Сегодня: 19 апреля 2018, Четверг

ПОСЛАНИЯ БЕЛОГО ГЕНЕРАЛА

Автор: Александр Зуев. Опубликовано в ПУБЛИЦИСТИКА

Один в поле не воин. Эта банальная догма, казалось бы, не может стать предметом дискуссии. Скажем определеннее: кто-то придумал эту мнимую мудрость для того, чтобы вселить в сознание человека предопределенность и покорность чужой воле, называемой обычно силой судьбы. Но российская история, довольно часто противоречащая многим мировым закономерностям и стандартам, временами преподносила неожиданности, когда один человек во имя Отечества совершал немыслимое: менял ход войн, побеждая вопреки всем правилам и канонам. Один из таких людей, Скобелев Михаил Дмитриевич, не вошел, а ворвался в русскую и мировую историю под именем Белого Генерала.

Правильней было бы назвать его генералом «Вопреки», свершившим для России многое: ошеломляющие военные победы, новые территории, новый смысл воинского и гражданского служения Отечеству. В предельно короткий отрезок времени он сумел изменить мир и людей вопреки неумолимым обстоятельствам. Этот человек начал создавать совершенно новое - искусство преодоления розни и разрушений. Как всякое искусство, оно начинает создаваться одним человеком и лишь потом становится национальным достоянием. Созданное им, к сожалению, так и не стало в должной мере  национальным достоянием России.

История короткой, но удивительно яркой жизни Белого Генерала, как и противоречивые факты его смерти, остаются странной загадкой. Попытки изучить и осмыслить его жизнь и свершения не удаются, так как чья-то неведомая рука тщательно «подчистила» все архивы, связанные с Михаилом Скобелевым, изъяты и похоже, уничтожены все документы, все письма, дающие возможность узнать хотя бы в частичной мере его идеи и планы переустройства России. А они несомненно были! Даже послужные списки Скобелева исчезли бесследно. Не обнаружены подлинники приказов, решения Государственного совета.

Загадочную смерть генерала постарались сделать государственной, строго охраняемой тайной - отсутствуют медицинский акт о вскрытии, осмотре места происшествия, нет свидетельских показаний… Все бесследно исчезло. В наше время стремительного изменения мира, в годы мучительного поиска  выхода из череды кризисов, наша Родина, едва преодолевшая смертельную опасность разрушения и гибели, остановилась в нерешительности. Мы наконец-то начали искать национальную идею. А потому особенно важно узнать правду о человеке, готовившем возрождение отечества, ту правду, которую с особым тщанием пытались скрыть правящие элиты страны в течение полутора веков. Заметим: Белый Генерал был одинаково ненавистен как самодержавию, так и диктатуре пролетариата. Есть все основания полагать, что многим современным политикам очень хочется скрыть всё, что связано с жизнью Белого Генерала.

АРТЕФАКТ

Выйдя из кабинета начальника, Маркин вытер вспотевший лоб и, восстанавливая утерянное равновесие, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, вспомнил укоряющий взгляд  генерала, которому он не смог внятно ответить, кем же был Скобелев. Ни в школе, ни в институте, ни в школе КГБ о нем не упоминали. И вот теперь подполковнику  по какому-то странному, но ставшему привычным невезению  приказано изучить детально весь жизненный путь этого удивительного человека, поскольку порученное ему расследование непосредственно связано с победоносным русским генералом, забытом потомками.

Подполковника Федеральной службы безопасности Виталия Семеновича Маркина знали в ведомстве как человека пытливого, настойчивого, въедливого, не доверяющего очевидному, способного скрупулезно изучать  и подвергать сомнениям все детали самых простых на первый взгляд дел. Он не сделал карьеру, не старался вырваться вперед, работая локтями. Так и сложилась его репутация рядового служаки; в кругу сослуживцев его называли Фома, подразумевая сходство с известным  библейским персонажем[1]. Скорее всего, по этой причине начальство и решило поручить ему это нестандартное дело.

Поводом для начавшегося расследования стал необычайный, фантастический факт: предсказанное странным  заявителем важное событие - кровавая гражданская война на Украине, приведшая к разделению страны,- вдруг свершилось в  точно указанные сроки, ввергнув в шок всех немногих, кто знал об этом предупреждении. Главное - предсказание включало подробный сценарий событий, персоналии и даже долгосрочные последствия этой чрезвычайной политической катастрофы. Все это было зафиксировано за полгода до начала кровавых столкновений, но письмо легло в архив без должной реакции, поскольку посчитали, что оно написано человеком не совсем здоровым психически,  тем более, заявитель не был гражданином России, а проживал в зарубежье - в Ферганской долине республики Узбекистан. Теперь этот факт стал ведомственным скандалом, о котором узнали «на самом верху». Там же потребовали детально разобраться с происшествием и выяснить, не было ли каких-то других предсказаний, предупреждений.

Внизу, в приемной, уже дожидался вызванный посетитель, которому ведомство оплатило солидные командировочные для поездки в Москву, поэтому Виталий Семёнович поспешил к себе в кабинет, куда через несколько минут дежурный привел пожилого, скромно одетого мужчину азиатской наружности.

Подполковник внимательным изучающим взглядом осмотрел вошедшего. Профессиональная память контрразведчика воспроизвела анкетные данные из стандартного дела: Саломов Сабир Рустамович, родился в 1954 году в  Фергане. Окончил исторический факультет Саратовского государственного университета. Всю жизнь проработал учителем истории в ферганской школе № 8. Проживает ныне в Фергане по улице Жасорат, дом 25. Женат, в семье трое детей, четверо внуков. Служба национальной безопасности Узбекистана на посланный из ФСБ запрос ответила, что гражданин Саломов С.Р. характеризуется как человек, далекий от политики, хороший семьянин, заслуженный учитель республики Узбекистан.

Единственное, в чем замечен, -  написал ряд жалоб на действия хакима (губернатора) Ферганской области и директора ферганской школы № 8 по поводу незаконной эксплуатации труда школьников младших классов на хлопковых полях. По этому поводу его вызывали в местное отделение СНБ, внушили, что хлопок - дело государственное, подвергать сомнениям действия государственных чинов - это крамола, которую ему в будущем не простят. На этом ответ на запрос завершился.

Учитель истории вежливо поздоровался, протянув для приветствия сразу две руки и склонившись в вежливом поклоне. Представился, упомянув на чистейшем русском языке, что  учился в замечательном русском городе Саратове в государственном университете и до сих пор вспоминает Россию с любовью. Рассказал, что семья его, все его предки с благоговением вспоминают русского генерала Скобелева Михаила Дмитриевича, принесшего в родную Ферганскую долину мир и процветание. Прапрадедушка Худойберды Саломов, шейх и известный в Намангане наставник медресе, стал доверенным лицом и другом генерала. Когда Скобелева, прославившегося в Туркестане как Ак-паша - Белый Генерал, назначили генерал-губернатором Ферганской долины, шейх Худойберды стал первым местным жителем, назначенным сотрудником его канцелярии. Вместе с генералом вновь назначенный чиновник контролировал закон об отмене рабства, следил за строительством и работой туземных больниц и школ, старался влиять на работу многочисленных мечетей и медресе. В дальнейшем семья Саломовых занялась сбором различных материалов о Белом Генерале, особенно в части переустройства общества в многонациональной Российской империи. С этими словами учитель начал доставать из клетчатой дорожной сумки толстые папки с аккуратно наклеенными листочками. На каждом листке стоял номер и синим фламастером на русском языке написано о содержимом.

Пока Саломов раскладывал свои папки с аккуратно  связанными тесемочками, Маркин пробежал извлеченную из первой папки вырезку из газеты «Ферганская Правда», датированную сентябрем 1990 года. Автором статьи был сам визитер, учитель истории. Статья называлась «Скобелевская долина».

СКОБЕЛЕВСКАЯ ДОЛИНА

Ферганская долина - прекрасное творение  Создателя. Таких мест мало на земле. Обрамленная кольцами гор несказанной красоты, она представляет собой Эдемский сад, с необычайной силой притягивающий человеческие души.

Вообще-то эта земля стала воплощение помысла Божьего, усилиями неимоверных стараний многих поколений, проложивших оросительные каналы, превративших глинистые земли в плодородные поля и цветущие сады, в настоящий рай. Только рай создавался сверхтяжким трудом - кетменем и деревянной сохой. И часто складывалось так, что дети проклинали своих родителей, давших им в наследство жизнь, изматывающую непосильным трудом,  страданиями и утратами.

И когда подходил предел страданиям, Ферганская долина взрывалась подобно безжалостному вулкану, извергая потоки ненависти, сжигающей вокруг любую жизнь, любое проявление человечности. Взрывы гнева перемежались дикими наскоками кочевников, сокрушающими походами неисчислимых китайских армий, монгольских орд, Завоеватели убивали мужчин, вырубали сады, засыпали ирригационные каналы, уводили в рабство детей и женщин.

Жизнь тогда замирала, порою надолго, но чтобы через века повториться и создать новую спираль человеческого бытия, сложного и противоречивого, наполненного морем новых человеческих страданий и невзгод.

Только Белый Генерал переломил  Копье Судьбы. Инфернальная спираль была разрублена его доблестной саблей. С тех пор как в центре долины вырос светоносный город, названный именем Скобелева, жители долины начали называть её  Скобелевской. Под сенью этого имени они надеялись найти вековую защиту от войн и разрушений.

До прихода отряда русской армии Ферганской долиной управлял кокандский бек Худояр, человек фантастически жестокий, впадавший периодами в безумие. Любимым развлечением у него была необычайно жестокая казнь: человеку отрубали голову и бросали ее на раскаленную докрасна сковороду. Отрубленная голова при этом страшно гримасничала, выплясывала на сковороде дикий танец. Такое развлечение доводило Худояра и его окружение до экстаза и настолько увлекало сумасшедшего хана, что случались дни, когда всех осужденных казнили, а страстное желание продолжить «развлечение» не иссякало, он посылал своих нукеров на городской базар, где те хватали первых попавшихся под руку прохожих. Окрестные жители знали об этой людоедской привычке и, проклиная сумасшедшего бека, бежали с базара, бросая товары и ценности…

В 1875 году в Ферганской долине вспыхнула гражданская война между ханом Худояром и его ближайшими родственниками. Война сопровождалась массовым истреблением мирных жителей. За несколько месяцев было убито более десяти тысяч мужчин, женщин, стариков. Генерал Скобелев, узнав об этом, писал на имя начальства гневные обращения с требованием выделить хотя бы небольшой отряд солдат с артиллерией для прекращения резни. Ему отказывали, ссылаясь на нехватку сил. Генерал настаивал. Наконец было получено «добро», и в январе 1876 года Скобелев нанес поражение многократно превосходящему его силы пятнадцатитысячному отряду кокандского бека, чем и принес мир на ферганскую землю. Его назначили губернатором и командующим войсками Ферганской области.

По приказу Скобелева начали строительство военного поселения, превратившегося со временем в красивый город с прямыми широкими улицами. В городе, ставшем центром Ферганской долины, открыли больницу для местных жителей (в регионе бушевала оспа, тиф, правящая верхушка была поражена сифилисом) и школу с приютом для бездомных детей.

Михаил Дмитриевич, вникая в каждое дело, поражал местное население, особенно духовенство, знанием Корана - он прекрасно владел арабским языком и помнил наизусть почти все суры, знал их толкование. Скобелев с энтузиазмом изучал культуру узбеков, таджиков, киргизов, казахов. Читал по памяти многие касыды Алишера Навои. Многие его соратники даже не догадывались, что этот генерал - выпускник академии генерального штаба, чьи предки успешно воевали с Наполеоном, побеждали в боях тяжелейшей Крымской кампании, сокровенно мечтал о мире. Он мечтал о тех временах, когда Россия, сокрушив врагов, даст возможность всем народам строить спокойную мирную жизнь.

Неугомонный генерал в  том же 1876 году организовал конную экспедицию к границам Кашгарии, бывшей в то время белым пятном для цивилизованного мира. О результатах экспедиции Скобелев написал подробный доклад, к которому добавил секретный материал об артефактах, обнаруженных им в отдаленном горном районе, в недрах древнего храма, вырубленного в огромной гранитной скале. Из этой экспедиции Белый Генерал привез удивительную шкатулку, изготовленную из темной, почти черной древесины неизвестной породы, обрамленную необычайно красивым бадахшанским лазуритом - магическим камнем древности.

Маркин быстро пробежал статью и вопросительно поднял глаза на Саломова:

-Уважаемый э…э…, - посетитель запнулся, но окрепшим через мгновение голосом завершил, - товарищ командир. Я выполняю волю моего прапрадеда Саломова Худойберды и знаменитого русского генерала Скобелева Михаила Дмитриевича. Моего предка и генерала связывала крепкая дружба. Они переписывались. Письма Скобелев писал прапрадеду. А после смерти генерала - если помните, он трагически погиб в возрасте тридцати восьми лет - письма продолжали приходить. В это трудно поверить, но письма появлялись в странной, удивительной шкатулке, подаренной генералом моему прапрадеду. Точнее, это был подарок на время. Генерал так и сказал моему прапрадеду: «Пусть пока побудет у тебя, храни ее, разговаривай с ней - она это любит. А я за ней вернусь - не могу с собой брать в походы такую ценную вещь».  Распорядитесь, пожалуйста, чтобы мне разрешили передать вам эту шкатулку. Сейчас она находится внизу в комнате, где хранятся сумки посетителей.

Маркин позвонил в бюро пропусков, уточнил у дежурного, что за сумку в специальном хранилище оставил посетитель. Затем, заперев дверь кабинета, вместе с Саломовым спустился вниз за таинственной шкатулкой.

Возвратившись в кабинет, Маркин ожидающе посмотрел на Саломова. Тот как-то разом осунулся, словно предстал перед тяжким испытанием. Дрожащими руками достал из клетчатой дорожной сумки шкатулку, бережно развернул ярко-белую ткань, которой она была обернута. Шкатулка словно выпорхнула на белый свет из мягкой ткани. Она была выполнена из какого-то экзотического дерева темно-вишневого цвета и инкрустирована выпуклыми минералами лазурита, живо переливающегося на свету сине-голубыми оттенками.      И вся комната зримо наполнилась голубоватой дымкой.

Голубой камень, словно излучающий переливами целую гамму ярко-синих лучиков, был обрамлен тонкими серебряными пластинами, на которых непонятным способом были нанесены выпуклые буквы, причудливо напоминающие бегущих животных - это был древний неизвестный язык.  

Солнечный луч из окна мелькнул по крышке шкатулки, по древним письменам. И тут произошло неожиданное - шкатулка вдруг стала вырываться из рук посетителя. В какой-то миг ему удалось зажать ее крепко правой рукой под мышкой. И тут шкатулка свершила настоящий прыжок - приподняла крепко ухватившего ее мужчину примерно на полметра вверх и обрушила его прямо на стенку небольшого шкафа. Маркин молча наблюдал за этой сценой, стараясь не упустить из виду даже малейшие движения ожившей шкатулки и посетителя. Мелькнула вначале мысль о том, что школьный учитель, подобно клоуну в цирке, разыгрывает какую-то комическую пантомиму. Но потом понял - во всем происходящем нет и налета фарса. Все серьезно. И послания из шкатулки были реальностью. Точнее - реальной загадкой, которую ему, следователю ФСБ, и предстоит разгадать.

Он сделал шаг к Саломову, но тот отшатнулся к двери и прохрипел осевшим голосом:

- Ни в коем случае сейчас не прикасайтесь к ней, иначе будет хуже. Сейчас она успокоится…

Оба одновременно присели. Маркин налил минеральной воды в стоящий на столе стакан. Зачем-то приподнял бутылку, шевеля крупными полными губами, внимательно прочитал надпись на этикетке:

- Ессентуки семнадцать, разлито всего месяц назад… Знаете, помогает обрести равновесие. Пейте.

Посетитель, не выпуская шкатулки, подрагивающей левой рукой осторожно  взял стакан в руки. Потом, словно забыв необходимую последовательность движений, низко склонил голову и, вытянув губы постарался достать ими до краешка стакана. После минуты бесплодных усилий глубоко вдохнул в себя воздух, поднял голову и каким-то вихляющим движением, пролив треть содержимого, поднес наконец злополучный стакан ко рту…

Минеральная вода выступила в роли волшебной палочки. «Теперь все!» - посетитель с облегчением вздохнул, не спеша поставил шкатулку на широкий кабинетный стол и стал вытирать носовым платком обильно выступивший пот.

- Видите ли, товарищ полковник, - продолжил Саломов, откинув крышку шкатулки и развязывая тесемки одной из принесенных с собой папок.

- Надо бы поправить его… Тоже мне хитрец, не полковник, а подполковник и полковником никогда не стану, поскольку на пенсию пора, - подумалось Маркину, но в ту же секунду решил не мешать посетителю, поскольку сейчас выгоднее не тратить время и не замечать эти азиатские реверансы.

- Я ведь приехал к Вам с главной целью - передать в ваше ведомство этот удивительный артефакт, потому что пришло время возвращению шкатулки в Россию, - Саломов достал из папки лист плотной желтоватой бумаги и передал его Маркину:

- Прочтите, это указание Скобелева.

Маркину показалось, что стоящая на столе шкатулка мигнула, посылая ему в глаза ярко-синие лучики. Спустя мгновение ощутил странный шелест в ушах, словно с двух сторон поднесли большие морские раковины, следом внезапно пришло воспоминание из далекой юности - мама подносит к ушам с двух сторон морские раковины и говорит: «Виталик, послушай как море поёт». Теплые волны прибоя мягко омывали погруженные в песок ступни и мама ласково подула на затылок, прижавшись носом к мальчишеским вихрам. Маркин почувствовал, как пол мягко качнулся и поплыл в такт с морским прибоем. Время остановилось, повернулось вспять, и Маркин вернулся в далекий счастливый Геленджик, где сорок лет назад он оказался с родителями, получившими долгожданный летний отпуск…   

Прибой и песня моря в ушах, ласковые мамины руки на плечах - как давно это было, и как страстно душа вспорхнула и улетела в те прекрасные времена, наполненные ощущением мира и детского счастья.

- А ведь мама ушла от нас тридцать лет назад. И никогда до сей поры я так ясно не ощущал ее любви и тепла, - подумалось Маркину. Где-то глубоко внутри, в потаенном уголке сознания всплыл светлый и пронзительно чистый образ матери.

- Что ты, сыночек! Я всегда рядом и я тебя люблю, - прошелестел тихо мамин голос.

Маркин почувствовал, как слезы теплыми ласковыми струйками согрели щеки, и ощутил необычайно ясное, светлое чувство прикосновения родного материнского дыхания и особый вкус безмятежности и счастья. Как хорошо и уютно было в том детском мире, не ведающем жестокости и предательств…

Маркин не стеснялся своих слез. Просто отвернулся к окну. Подошел к подоконнику, приподнял казенные серые шторы.

- Надо бы заменить эти дурацкие шторы, - подумалось подполковнику. - И как я раньше не замечал, какой неприятный фон у этой материи.

Шелест в ушах чуть ослаб, и Маркин, не обращая внимания на притихшего визитера, в задумчивости взял со стола сложенный  пополам нестандартный лист желтой, маслянистой на ощупь бумаги. Письмо начиналось необычно буднично, без пышных фраз и предисловий.

- В девятнадцатом веке писали по-другому, витиевато и возвышенно, - подумалось Маркину. - Но по стилю видно, что это письмо писал человек, уже вкусивший от нашего времени…Все, надо сосредоточиться, - скомандовал себе Маркин и стал внимательно вчитываться в текст, написанный твердой мужской рукой.

«Дорогие друзья и единомышленники, а по-другому я вас называть не могу, поскольку потомки славного Худойберды[2] - Богом данного не могут быть другими.

Наверное, это будет первое и последнее письмо от меня, которое предназначено не только вам, но и нужному человеку в России.

Пришла череда печальных изменений, и вам придется о них узнать. Мне трудно писать об этом, но должен вас предупредить о трудных переменах. Будет хуже, если вы внутренне не готовы и не сможете встретить эти перемены должным образом.

Вся Средняя Азия вступает в полосу тяжелых испытаний и перемен. Издревле людям здесь, как и во всем мире, было дано стремление к справедливости. Ваш мир сейчас разделен, и большинство людей в нем, в искренне любимой мною Ферганской долине живут за чертой бедности, накапливая неудовлетворенность и ненависть. Часть молодых ферганцев приняла новую религию и ушла в поисках справедливости на юг, в Афганистан. Там они научились искусству войны и правилам нетерпимости и мести. Теперь пришла пора им вернуться и они передадут это искусство убивать и умение ненавидеть многим молодым людям в Фергане, Андижане, Коканде, Намангане и в других городах и селах. До настоящего времени были силы, которые создавали плотину, сдерживавшую эти мощные потоки ненависти. Но сейчас люди, пытавшиеся крепить опоры, ослабели и сами нуждаются в помощи. Они уходят, а значит - скоро потоки вражды захлестнут ваш благословенный край.

Уважаемый Сабир-ака, вспомните вашего друга, правдолюбца Джуму из Намангана. Вспомните, как рвался стать воином-десантником, как хотел оказать помощь братьям-афганцам и надавать пинков их американским боссам. Там, в Афганистане, он воевал доблестно, его неоднократно поощряли и награждали отцы-командиры. Но там он подхватил страшный вирус разочарования и неверия.

В родном Намангане он встретил бедность и несправедливость. И он выбрал свой путь, назвавшись Джумой Намангани[3]. Теперь вся Ферганская долина пойдет по пути, избранному этим человеком и его последователями.

Если вы поймете меня правильно, то вы уедете в Россию. Ручаюсь, что смогу помочь вам в этом. Но право выбора всегда остается за вами. Если примете решение жить в том новом суровом мире, который волной надвигается с юга - то ваше решение никто не отменит.

К сожалению, для вашей семьи пришла пора расстаться с моей шкатулкой и передать ее Государству Российскому, которое стоит на пороге новых испытаний. Если шкатулка попадет в достойные руки, то сможет помочь России пройти трудный отрезок пути, к которому страна не готова.

Саломов выдержал паузу, посмотрел следователю в глаза и продолжил нервно, комкая кусок белой ткани:

- О шкатулке мало кто знал. Она стояла на видном месте в моей комнате, где раньше жили мой отец, дед, все мужчины нашего рода. По моим наблюдениям, шкатулка признавала немногих. Она сама выбирала слушателей, переводила в другое состояние, рождавшее полноценное погружение в другой мир, в дальние страны, в другое время, часто в прошлое, иногда - в будущее… Мелодия шкатулки особым образом вводила слушателя в конкретные, яркие, порою драматические события, в реальность, наполненную страданиями, радостью и доблестью. Слушатель на каком-то этапе восприятия становился участником событий, привнесенных шкатулкой. Эта другая жизнь переживалась со всей полнотой и страстью.

Это нельзя ни с чем сравнить. Сейчас появились 3D фильмы, зрителям научились передавать запахи, порывы ветра, прикосновения.

Но все это имитация, пусть и очень искусная. Наша шкатулка - это магический, потрясающий своими возможностями интеллект, который помогает воссоздать истинное, без искажений прошлое и показывает иногда фрагменты будущего. Правда, не знаю, насколько точно этот прибор показывает будущее, но вот прошлое…, очень много скрытого из прошлого он показывает, можно сказать, - воспроизводит с полной достоверностью. Точнее, тот человек, которому шкатулка доверяет, с кем устанавливает доверительный контакт, полностью погружается в отдельные события и эпизоды прошлого, становится их участником. И вы же понимаете, что это по сути - сверхспособность, меняющая наше представление о мире. Мне удалось погрузиться в прошлое всего дважды, и каждое погружение было связано с Белым Генералом. Позже я вам расскажу об этом подробнее. Но вначале о моем предке, шейхе Худойберды.

Он был ученым человеком, знал Коран наизусть, в совершенстве владел арабским, персидским языками. Вся его дарс-хона[4] была заполнена свитками Абу Али ибн Сины, Алишера Навои, Рудаки и даже отступника шейха Абуль-Фатха Омара, ставшего известным под именем Омар Хайям. Когда генерал Скобелев со своим отрядом пришел в Коканд, все имамы объявили священный джихад против русских. Они на проповедях провозглашали, что каждый, кто погибнет в бою с неверными, сразу попадет в рай. Но шахидам не помогли молитвы имамов. Все они позорно бежали после нескольких залпов скобелевских пушек. После разгрома мятежников Белый Генерал велел собрать всех имамов Андижана, Намангана, Коканда - всех, кто призывал к джихаду. Имамы покорно явились, попрощавшись со всеми близкими в ожидании казни. Среди приглашенных был и мой прапрадед, шейх Худойберды.

Скобелев встретил имамов очень радушно, с почетом, приказал накрыть обильный достархан. После угощения одарил имамов и шейхов дорогими подарками. А потом без запинки на чистом арабском прочитал по памяти ошарашенным гостям несколько сур из Священной Книги Корана. Отпустил всех со словами:

- Проповедуйте мир и согласие, уважение к старшим, уважение к женщине, любовь к детям, призывайте оказывать помощь бедным, просите Всевышнего о мире и справедливости! Запомните, мы запрещаем рабство, так же как запретил его Великий Пророк! Именно для этого белый царь приказал нам прийти в эти края. Мы -  великий и милосердный русский народ, который всем народам по-братски дарит свободу и защищает их от войн, несправедливости и насилия.

Все имамы, обрадованные счастливым избавлением от казалось бы верной смерти, спешно покинули дом губернатора. Остался только мой прадед. Он подошел к генералу и заговорил с ним на русском языке. Скобелев был удивлен и спросил, как простой шейх научился говорить по-русски. Худойберды достал несколько листочков бумаги малого размера,  сшитых небольшой стопочкой и заполненных мелким почерком арабской вязью, пояснил: «Здесь самые распространенные фразы на русском и их перевод на узбекский. Любой человек через несколько недель начнет говорить на русском. А русские - служащие, правители, солдаты, купцы, в свою очередь,  начнут говорить на узбекском». Скобелев взял в руки блокнотик, аккуратно прошитый белыми нитками, внимательно посмотрел и в порыве восторга обнял молодого шейха. Через день, по указу Белого Генерала Худойберды начал работать в небольшой губернаторской канцелярии. С тех пор и началась их дружба.   

- Вот, посмотрите, это записи моего прапрадеда, которому Скобелев доверил шкатулку, когда собрался уезжать на войну, в Болгарию, - Саломов достал из очередной папки несколько листочков бумаги светло-коричневого цвета, заполненных текстами на арабском, затем на русском языке. - Вот видите, Худойберды вначале писал по-русски на арабском языке, потом изучил русский в совершенстве и стал писать и читать на этом прекрасном языке. Вот, например, что записано в августе 1876 года:

«Михаил Дмитриевич борется с казнокрадством, взятками и попытками интендантов обокрасть солдат как с величайшим злом. Недавно при большом стечении народа несколько раз стегнул казацкой нагайкой одного из интендантов. Другого чиновника высокого ранга, приближенного к самому Кауфману, генерал-губернатору Туркестана, публично обвинил во взяточничестве и вызвал на дуэль. Перед этим, дабы явить пример всем подчиненным, Скобелев велел продать на аукционе все подарки, что преподнесли ему беки, имамы, благодарные чайрикеры[5]. Буквально за день были проданы несколько породистых скакунов, верблюдов, ковры, украшения, За все это было выручено три тысячи рублей. На эти день генерал  купил землю, построил на  ней кишлак с добротными домами из сырцового кирпича, провел к нему арык. Затем поручил Худойберды поселить в этот кишлак бедных, но трудолюбивых, честных дехкан. Не было пределов радости людей, поселившихся в этом благословенном месте. Через несколько недель  в одной из переселенных семей родился ребенок, девочка. Её назвали Юлдуз - звезда. И Скобелев лично приехал в новый уютный домик, поздравил новоселов с рождением первого в кишлаке ребенка. Кишлак стал первой самоуправляемой территорией в Ферганской долине».

Саломов, заметив нетерпеливый жест подполковника, вложил листочки в папку.

- Вижу, что вы очень заняты и озабочены. Предлагаю вам поработать в одиночестве. Я заметил, что шкатулка вас признала своим. На моей памяти это впервые. Оставляю Вам шкатулку и свои папки. Только постарайтесь в первое время не перемещать шкатулку из кабинета. Вы уже видели, какой может быть ее реакция. - Посетитель встал со стула и достал из кармана пропуск.

Маркин согласно кивнул, подписал пропуск и предложил:                

- Приходите завтра к одиннадцати. Пройдитесь немного по Москве. Если нужны будут деньги… Там, на питание на дорогу, скажите.

- Мне уже выдали командировочные. И гостиницу вы подобрали очень уютную, от нее до вас ехать всего пятнадцать минут на метро. Вполне всем удовлетворен. - Саломов чинно поклонился, пожал протянутую руку и направился к двери. Вслед ему, как показалось Маркину, блеснул едва заметный снопик сине-голубых лучиков.

ПАНСИОН ЖИРАРДЕ.  ПАРИЖ.  1859 ГОД

Оставшись наедине со шкатулкой, Маркин налил себе любимые «Ессентуки», сделал пару маленьких глотков, усмехнулся, вспомнив недавние пантомимы Саломова, открыл одну из папок визитера, на которой синим фламастером было написано «М.Д. Скобелев. Рождение и молодость». Лежавший сверху листок с изящным вензелем описывал рождение Миши Скобелева. Отложил папку в сторону и, едва поднес минералку к губам, ощутил слабый приятный шум в ушах. Подумалось: «Вот опять пришло… Где ты, мама? Воздух тихо и ласково прошелестел маминым голосом: «Я здесь, сынок, я всегда буду приходить, когда позовешь… А сейчас послушай и посмотри - тебе покажут необычное, но именно то, что тебе очень важно понять».

Левая рука Маркина непроизвольно легла на край шкатулки и через нее в тело вошел легкий приятный озноб. Стены небольшого кабинета мягко и плавно ушли в сторону, вокруг Маркина задвигались туманные фигуры, постепенно обретавшие плоть.

Просторная светлая комната с высокими потолками выглядела в высшей степени элегантно. Потолки были украшены затейливой гипсовой лепкой. Широкие оконные проемы украшены пышными шторами. На оконных занавесках яркими сочными красками нанесены сцены королевских приемов в Версальском дворце во времена знаменитого короля-солнца[6].

На украшенных цветной гипсовой лепкой стенах закреплены массивные серебряные канделябры. В комнате всего десяток солидных, выполненных из мореного дуба столов. За каждым столом на удобных венских стульях по одному подростку. Лица всех воспитанников обращены к солидному, подтянутому мужчине с вытянутым аристократическим лицом, обрамленным огромными бакенбардами.

Окрепший мамин голос с живыми грудными нотками прокомментировал:

- Это Миша Скобелев. Вот он сидит за вторым слева столом.

Голос запнулся на минуту, потом продолжил рассказывать о происходивших событиях как бы со стороны.

Постепенно нужда в комментариях отпала, поскольку Маркин из зрительного зала незаметно переместился на сцену, с легким удивлением отмечая, что понимает французский, английский и немецкий языки, на которых подростков обучали в знаменитом пансионе. Казалось, он сидит на уютном венском стуле среди прилежных лицеистов. Взглянул на Мишу, сидящего в соседнем ряду. В угловатом юношеском теле просматривалась порывистость и скрытая сила, что не очень гармонировало с пухлыми щеками и доброжелательной полуулыбкой. Большие серо-голубые глаза пытливо смотрели на мир, словно хотели выяснить, что же в этом мире такого, для чего стоит жить и искать. А выражение лица говорило, что Миша ищет нечто потаенное, не понятое и не принятое другими. И просматривалось, что он-то непременно найдет то самое, что скрыто от всех. На минуту взгляды их встретились, и Маркин заметил в расширившихся зрачках мальчика радостное удивление…

С радостью в сердце и открытой душой  Миша приступил к обучению. Наивный романтичный мальчик всем сердцем, всей своей страстной натурой полюбил Европу. Он с упоением познавал всю глубину, эмоциональную выразительность французского языка. Его завораживала строгость, воинственная жесткость немецкого. Английский он полюбил за изящность и мощный, скрытый глубоко внутри потенциал, который можно было бы назвать великим артистическим, поскольку на нем творили незабвенные Шекспир, Байрон. Кстати, искусство артистизма, методика вживания и погружения в роль преподавались в пансионе как очень важный предмет, способствующий успешной карьере. И в ходе обучения Миша в порывах озарения понял, что, что самыми непревзойденными артистами можно назвать британских политиков, умеющих выдавать за действительное ложные установки, подлость и предательство прикрывать хитроумными приемами и возвышенными мотивами. И при этом вызывать восхищение и преклонение вокруг мощи британской империи. К слову сказать, правительства других европейских держав не на много отстали от британских, а кое в чем и обогнали. Но это и другие озарения пришли не сразу, к ним вели трудные, порою разрушающе трудные ступени познания.

Педагоги пансиона восхищались успехами русского мальчика, что неизбежно привело к тому, что многие воспитанники начали тайно завидовать его талантам и скрыто ненавидеть за легкость познания и широту искренней доброты.

Пансион Жирарде в Париже поначалу просто пленил сердце молодого Скобелева. Прекрасные педагоги, умные, тактичные. А сколько фундаментальных знаний, сдобренных изящным педагогическим стилем.

Но достаточно скоро начало приходить другое видение  окружающего. Познание европейских ценностей начало приносить необычные, весьма неприятные сюрпризы. Оказалось, что многое из того, что он видел не является действительным. Скорее, вся действительность вокруг - искусная имитация благополучия и доброжелательности. Этакий пример благонравия, которому весь мир просто обязан следовать. И те, кто не следует - те враги. Нет-нет, не враги Европы и Запада, а враги демократии и свободы! Чувствуете разницу?

Первым серьезным испытанием европейской реальностью был выезд на пикник, устроенный по инициативе родителей и воспитателей. Улыбчивые и доброжелательные воспитанники лучшего европейского пансиона устроили «русскому медведю» испытание, жестокую шутку, которую можно устраивать только русским медведям… Когда группа воспитанников предложила Мише осмотреть живописные достопримечательности, он с радостью согласился. И в самом деле, буквально в сотне шагов мальчики вышли на обширную поляну, на которой паслись  упитанные коровы. Миша  увлеченно  всматривался в дальнюю перспективу, где за раскидистыми деревьями был виден настоящий средневековый замок с развевающимися флагами на затейливых башнях. В этот момент один из лицеистов, Вильям Гордон, породистый отпрыск английских пэров встал на четвереньки, хищно выгнув спину позади Миши, на уровне его коленок. Его сообщник, Огюст, вежливо улыбаясь, резко толкнул его в грудь. Падение было ужасным. Миша грохнулся спиной в лепешку свежего коровьего навоза и больно ударился затылком. Все дружно засмеялись, а Огюст, Пьер и Максимилиан добавили упавшему несколько пинков, размазывая коровий навоз по новеньким нарядным штанам. Вильям, главный режиссер этого действа не преминул ударить ошалевшего Мишу трижды, норовя попасть изящными сандалиями в пах.

Напрасно он безудержно искренне смеялся и думал, что его затея удалась.

В будущем, (ах, если бы он умел заглядывать в будущее!) - он не раз пожалел о своей изобретательности, потому что Миша Скобелев быстро, почти мгновенно учился всему, умел отвечать ударом на удар, никогда и никому не прощал оскорблений. Действия русского увальня, как его здесь окрестили, были быстрыми, жесткими и неотвратимыми. Молниеносно вспомнились жесткие уроки деда - Ивана Никитича, героя Отечественной войны 1812 года, обучившего тысячи русских солдат таинствам русского рукопашного боя.

Когда Миша завершал свою месть, остатки дурно пахнущей коровьей лепешки перекочевали с Мишиной одежды и с земли за шиворот Огюста и Пьера и покрыли толстым слоем щеки Вильяма.

Это был первый опыт настоящего общения с европейцами. Впоследствии опыт этот получил интересное продолжение.

Довольно скоро познание глубин европейской культуры стало гасить восхищение. Радостное чувство познания постепенно заменялось осторожным скептицизмом. Миша, постигая тайны истории, стал задавать педагогам  множество вопросов, носивших в себе сомнение в истинности и неизменности европейских ценностей.

Миша быстро взрослел и превратился вначале в Михаила, а потом - в Михаила Дмитриевича. Вместе с взрослением пришла привычка задавать подобные вопросы самому себе, поскольку педагоги пансиона начинали бледнеть и заикаться, когда четко сформулированные вопросы о двойственном характере европейских идей и ценностей заставляли искать оправдательные мотивы действия политиков и правящих элит ведущих  европейских государств. Познание этих истин стало бесконечно огорчать молодого Скобелева, а потом - просто возмущать. Наконец-то пришло полноценное знание - с Европой надо держать ухо востро, не надеяться на добросердечие. Здесь реально уважают силу. Остальное - для других, для избранных,  не для русских.

Михаил Скобелев с особым рвением изучал военную историю. Европа первой стала создавать мощные профессиональные армии. Те армии, которые воевали за деньги. Не за идею, пусть неправильную, порочную, злую, непонятную, но идею. За деньги воевать легче и проще. Просто получать деньги за убийство противника. В этом был свой европейский смысл. Выживал тот, кто лучше зарабатывал. Пусть это был заработок на смерти себе подобных. Надо было делать все более культурно. Военный бизнес обрастал романтикой наемничества, обрамленного мифами о благородной мужской миссии - силой оружия нести в мир идеалы европейской цивилизации. На деле все получалось кровавым, бескомпромиссным убийством, неприкрытым насилием. Благородные идеи « всё во имя человека» (так утверждал популярный в те времена Иммануил Кант) шли траурной каймой вокруг насмешливо-жестокой сути истребления ближних во имя сладкой жизни, во имя удовольствий и жизненных благ. А все последнее создавалось деньгами. При этом важно было лишь количество денег и купленных на них удовольствий. Пределов не было. Вся европейская аристократия, лорды, пэры, маркизы, герцоги рождались и умирали, порою позорной смертью во имя потребления всяческих благ и испытания всех удовольствий. Это было настоящим помешательством на деньгах и удовольствиях. Для оправдания и облагораживания этого создавалась целая индустрия философии, психологии и конечно же беллетристики. Выросла целая система поддержки и продвижения пороков.

Казалось, это было путешествием в тупик, путешествием, которое никак не могло закончиться… Но пришли разоблачители и революционеры, и все события закрутились в крутую историческую спираль, когда старое, истлевшее, обретало новые одежды избранной романтичности, а все новое, молодое, одевалось в одежды терроризма, нахальной самоуверенности и бесконечной наглой и кровавой дороги к победе силы. Дело шло к невиданной и безумно кровавой диктатуре. К этой мысли не раз на своем жизненном пути возвращался  Михаил Скобелев

Кто знал, что такая победа, как новейший исторический эксперимент, состоится в начале двадцатого века именно в России. Михаил Скобелев это не просто предвидел. Он знал и хотел предотвратить. Так же, как хотел предотвратить участие России в двух самых кровопролитных мировых войнах. И это знание убило его.

По прошествии времени Скобелев понял, что Европа не отвечает ему взаимностью, скорее, его здесь явно не любят. Более того, он ощутил, что Европа боится и не любит все русское, а самих русичей просто терпит, как терпят неудобных и опасных соседей. Пришла пора покидать пансион. Михаил Скобелев возвращался в Россию после растянувшихся на век четырех лет обучения в Париже.

Из Парижа он уезжал не один. Вместе с ним в дальнюю дорогу засобирался сам директор пансиона, господин Жирарде, который неожиданно для аристократического Парижа решил посвятить оставшуюся жизнь воспитаннику. Дело в том, что у  Скобелева уже в подростковом возрасте сформировалось удивительная, яркая способность  внушения своих мыслей близким по духу людям, передачи им своего понимания смысла жизни. Он непостижимым образом передавал близким свои страстные устремления, свое видение мира и людей. Эти близкие могли быть людьми других сословий, национальностей, даже  иностранцами, прежде малознакомыми. Окружающие довольно быстро делились на тех, кто воспринимал  его мысли и идеи, становился таким же страстным  их сторонником,  и на тех, кто отторгал эти идеи с ненавистью и завистью. Причем последние принадлежали, как правило, к правящим элитам и несли на себе печать эгоистичного до маразма аристократизма и  полное неприятие  миссионерской сути Михаила, его глубочайшей уверенности в милосердии, великодушии, трудолюбии и таланте русского народа, способного изменить мир, сделать его справедливым и честным. Эта наивная уверенность кого-то потрясала, а кого-то доводила до остервенелой злости.

Со временем эта способность   Скобелева развивалась и приносила удивительные результаты. Мир вокруг него словно раскололся. Огромное количество почитателей готовы были  идти за своим кумиром как угодно далеко.  Другие, принадлежавшие в основном к правящей элите, страстно его возненавидели и готовы были к любым подлостям,  чтобы убрать его с политического поля.

Более всего недоброжелателей бесило то, что Михаил Скобелев в задушевных беседах, публичных спорах, да и во всех своих жизненных планах описывал и развивал особое восприятие русского народа и его миссии. Он считал, что русские люди намного лучше, умнее, сильнее, милосерднее, чем их представляют. Он всегда превозносил русский менталитет. Многие недоброжелатели  подвергали насмешкам его мысли и идеи.  Каково же было их удивление, когда многие прогнозы Скобелева стали сбываться.

Одним из первых почитателей Скобелева и его преданным другом стал господин Жирарде, директор того самого известного в Европе пансиона, в котором он обучался и взрослел.

Господин Жирарде не хотел отпускать яркого, сильного умного и, на его взгляд, необычайно беззащитного юношу в жестокую взрослую жизнь. Жирарде был рядом с Михаилом Скобелевым в далеком Туркестане, где занялся  обучением и воспитанием детей близкого друга Скобелева, генерал-губернатора Константина Кауфмана.

ДОМАШНЯЯ КРЕПОСТЬ МАРКИНА

Телефонный зуммер разом оборвал видения. Маркин, оставаясь  всей своей сутью в том, другом мире, сумел все же немедля взять трубку - сказывались выработанный десятилетиями службы автоматизм и привычка к дисциплине. Дежурный спрашивал, выписывать ли пропуск Саломову на завтра. Маркин ответил утвердительно, аккуратно положил в ячейку трубку радиотелефона, потом приподнялся и почувствовал, как пол под ногами мягко поплыл в сторону, подумалось, что надо привыкать к общению с этим чудо-прибором. Прямо-таки настоящее психотронное оружие. Нет - оружие это неправильно. Скорее, это прибор, позволяющий приблизиться к пониманию смысла  жизни, её истинному предназначению… И что-то еще заложено в этом  не перестающим удивлять артефакте. Пока это смутное ощущение громадной силы, силы нейтральной, неуправляемой, способной  на многое. Что же  еще предстоит узнать от этой шкатулки?

Подполковник по привычке глянул на часы и поразился: прошло всего пятнадцать минут, как кабинет покинул посетитель, а  Маркин был убежден, что видения, сопровождавшиеся удивительными рассуждениями и комментариями, продолжались  много часов.

«Надо бы все записать», - решил Маркин и открыл крышку ноутбука. Память услужливо воспроизводила видения, комментарии, и подполковник  с жадностью стал записывать, стараясь не упустить  ни одного штриха виденных картин. Спустя полчаса понял, что так он  не сможет все описать должным образом, просто не хватит времени. Тогда он достал из сейфа цифровой диктофон, проверил зарядку аккумулятора и начал диктовать. Говорил быстро, но четко, изредка  останавливаясь, чтобы дать  

краткий собственный комментарии увиденным сценам, потом вновь раскрыл папку и достал последнее послание Белого генерала. Пришло сознание, что это очень важное предупреждение. Ведь и наши спецы по Средней Азии дают очень неблагоприятный прогноз. А здесь прямое предупреждение, правда не названы точные сроки,  исполнители, но в целом и так понятно, кто и как придет к власти в этой стране, зашедшей в полный тупик.  Надо  написать докладную и приложить это послание из артефакта. Завтра же все сделаю - решил Маркин и  захлопнул папку. Потом подумал,   где лучше оставить шкатулку (про себя он уже решил назвать ее «психотронным прибором  неизвестной конструкции»).

Надев широкий серый плащ и взяв в левую руку шляпу, Маркин приостановился у двери и неожиданно для себя помахал шкатулке свободной рукой.  Шкатулка  не отреагировала. Только на крышке по большому овальному лазуриту  пробежала едва заметная светлая полоска. «Нет, наверное показалось» - подумал Маркин и   взялся за круглую дверную ручку. И почувствовал, что неведомая сила не позволяет ему двигаться, а ярко-синий лучик вдруг осветил правую ладонь.  На секунду задержав взгляд на освещенной руке, Маркин увидел  в пронзительном ярко-синем свете, как в анатомическом кабинете, все кости фаланг пальцев, узловатые, чуть деформированные суставы. Лучик тут же погас.

Неожиданно для себя Маркин сказал:

-Прости, домой надо. А завтра обещаю быть очень рано. До завтра. Не сердись.

 Хлопнул дверью, закрыл на ключ и запечатал печатью. Оглянулся - не слышал ли кто-нибудь из сотрудников последнюю фразу. Подумалось: «А то ведь  скажут, что на старости лет свихнулся».

Дома Маркина ожидал привычный запах лекарств и атмосфера домашнего лазарета. Супруга подполковника, Зинаида Владимировна, начала болеть семь лет назад, после тяжелейшей аварии, в которую попала дочь Светлана со своим женихом. Они ехали на дачу к родителям в ближнем Подмосковье на новеньком мотоцикле жениха Светы, Алексея Майорова. Какие-то хулиганы на гоночной иномарке подрезали их совсем недалеко от поворота на дачные участки. Алексей погиб на месте, а Света получила тяжелейшую травму позвоночника. Перенесла серию сложных и очень болезненных операций, но так и осталась навсегда прикованной к инвалидной коляске.

С тех пор лекарственный, больничный дух стал обыденностью в квартире семьи Маркиных  в Черемушках. Тяжелой болью для родителей стало нежелание единственной дочери жить. Нет, она не пыталась покончить с собой или  принять смертельную дозу снотворного, просто смотрела отстраненным взором на мир, ставший для нее чужим и неуютным. Даже родители вызывали у нее только раздражение, когда заставляли, молили ее покушать, принять лекарство. Не выдержало материнское сердце Зинаиды Владимировны, на второй год от аварии, ставшей точкой отсчета бед семьи, у нее случился инфаркт. Виталий Семенович разрывался между больницей и квартирой, поскольку поочередно дочь и жена меняли домашний диван на больничную койку.

Но наконец у Светочки сработал  инстинкт и свойственное всем Марковым чувство сострадания, милосердия и ответственности за близких. Она стала поддерживать  любимую мамочку добрыми словами, занялась гимнастикой по-Дикулю, начала упорно тренировать мышцы рук и торса. В ее глазах засветился смысл жизни и борьбы. Научилась ловко передвигаться по квартире в коляске, стала  решительно хозяйничать на кухне и печь торты.

В семье наконец наступило столь желанное равновесие жизненных сил. Зинаиде Владимировне дали вторую группу инвалидности. Дочь, мать и отец посвятили друг другу жизнь и погрузились в бесконечные хлопоты о здоровье друг друга. Родилось какое-то неизвестное доселе чувство разделения  боли. Одного взгляда на жену было достаточно, чтобы ощутить  ее состояние. Если у Зинаиды Владимировны  прихватывало сердце, то и Виталий Семенович начинал вскоре ощущать тяжесть и давление слева, глубоко в груди. Зато ей становилось сразу легче.

Главным врагом Маркина стал телефон. Любой звонок вызывал у него пароксизм тревоги. Голоса начинали нашептывать ему о тяжелом приступе у Зинаиды Владимировны  или падении с коляски Светочки. Сердце начинало  неистово колотиться в груди и рваться наружу. Когда оказывалось, что звонила Светочка с просьбой купить  йогурт и дрожжей для выпечки, все отступало. Но тревоги так и витали вокруг семьи Маркиных, словно ограждая их жизненную территорию от обычных человеческих радостей.

Каждое возвращение домой  превратилось для Виталия Семеновича в своеобразный ритуал. Он открывал дверь своим ключом и, сняв  ботинки и небрежно бросив плащ и шляпу на пол прихожей, мелкими шажками на цыпочках бежал в комнату дочери, затем Зиночки, шумно и радостно вздыхал, целуя любимые глаза и завитушки волос на висках. Такие моменты  стали для него высшей  жизненной радостью и каждодневной потребностью. Потом подполковник возвращался в прихожую, вешал на вешалку плащ, шляпу и отправлялся на кухню к любимому прибору - соковыжималке.  Живые соки, которые он каждый  вечер готовил, смело смешивал их и комбинировал - стали и в самом  деле помогать жене и дочери. И Маркин этим своим достижением очень гордился,  гораздо больше, чем полученным недавно орденом «За заслуги перед Отечеством»  четвертой степени.

Вот и сегодня Виталий Семенович с обычным упоением выполнил свой церемониал. Но потом, вместо того чтобы отправиться на кухню выжимать яблочный и морковный соки, присел  рядом с коляской дочери, позвал Зиночку в ее комнату и рассказ о необычной шкатулке - удивительном артефакте,  способном изменить мир.

- Светочка, мне потребуется твоя помощь. Ведь я не успеваю записывать все, что транслирует мне этот удивительный прибор.  Пятнадцать часов, а может и больше, моего пребывания в той реальности, в которую он  вводит меня, занимают всего полчаса в нашем времени. Я чувствую, что мне очень важно записывать всё - все наблюдения, разговоры, все комментарии.  Это  важнейшая информация для безопасности государства. А кроме того - это уникальная, просто удивительная  возможность видеть мир прошлого таким, каким он  реально был, а не таким, каким его нам сегодня показывают. Я уж не говорю о видениях из будущего. Похоже, такие тоже будут. По крайней мере, я бы очень этого хотел. - Маркин возбужденно ходил по небольшой комнате и, что уж было ему совсем не свойственно, бурно жестикулировал. Посмотрел на дочь, почувствовал, каким неподдельным живым интересом загорелись ее большие карие глаза. Мысленно обратился: «Господи, дай мне сил пробудить у моей девочки настоящий интерес к этой жизни, наполнить ее чувствами и переживаниями. Господи, помоги мне!». И ощутил, что он услышан.

Обрадованный и помолодевший Маркин направился на кухню, пить свои любимые Ессентуки и готовить соки…

ТЯНЬШАНСКИЙ ПОХОД.  1876 ГОД

Утром, встав намного раньше обычного и наскоро позавтракав, Маркин побежал к остановке автобуса, хотя обычно две остановки до метро он проходил пешком.

В кабинете шкатулка стояла на том же самом месте, но что-то было необычным, словно сместилась куда-то в сторону точка баланса, которая бывает в каждом помещении, где живут или работают люди. Каждая вещь осталась на месте, даже складки у штор не изменили свои позиции, но что-то очень важное сместилось.

«Может, воздух стал другим?» - подумал подполковник, улавливая запах, напоминающий терпкий дух озона в послегрозовом воздухе.

Знакомый шелест и шум прибоя в ушах принесли едва слышный голос. Это был, конечно же, голос мамы:

- Да, сыночек,  сместилось, но только  смещение это не в твоем кабинете, а в твоей душе. Она ведь тоже имеет свой баланс, свою точку опоры. Теперь у тебя сместилась твоя жизненная ориентация, ты стал немного выше и лучше стал видеть  окружающее. Мы теперь вместе с тобой будем  потихонечку смещать твою точку опоры в жизненном пространстве.  

Подполковник взял наугад одну из папок Саломова и вынул верхний листочек. Это оказалась ксерокопия вырезки из  газеты «Туркестанские ведомости»  за сентябрь 1876 года.  Прочел аннотацию к статье:

«Ферганский Тянь-Шань стал ареной жесточайшей борьбы за сферы влияния между Британией, Китаем и Россией. В августе 1876 года  Скобелев снарядил и лично возглавил  экспедицию за Алайский хребет. Впервые нога русского человека ступила  на эти земли. Неведомый для европейцев край был полон тайн, исторических загадок и мистики».

Маркин присел на кончик стула и с благодарностью положил левую руку на крышку шкатулки. Почувствовал знакомый приятный озноб, пробежавший  от руки по всему телу. Потом пришло ощущение плавания в  густом тумане. Мерно покачивался  конский хвост  впереди. Где-то очень далеко, на востоке, сквозь туман  стал пробиваться свет от крошечного желтого кружочка. Солнечное дыхание разгоняло облака, спустившиеся в глубокую складку, разрезающую горный кряж.

Авангард скобелевского отряда состоял из двух сотен казаков. Восемь неполных рот пехоты двигались следом.  Скобелев со своим ординарцем и ротмистр  Воротников ехали впереди отряда, вошедшего в предгорье в густом  тумане. Впереди был таинственный Тянь-Шань, в котором бесследно исчезали многие путешественники, целые воинские подразделения гуннской, караханидской, монгольской, китайской армий.

Вскоре туман рассеялся, солнце осветило каждую складочку  величественной горной гряды. К полудню отряд  вступил на отроги Тянь- Шаня. Впервые Михаил Скобелев  и его люди сталкивались с такими горами  -  суровыми и прекрасными. Далеко впереди виднелись вершины, покрытые снегом. Они казались пирамидами, возведенными исполинами, которые решили  показать слабым, мелким людям всю их ничтожность по сравнению с гигантскими монументами, чтобы глядя на них  маленький слабый человечек прочувствовал, насколько он хрупок и мал в этом вечном, неприступном для него мире  великих творений.

Горы приносили множество сюрпризов. Путь лежал вдоль русла небольшой горной реки - сая, по обеим берегам которой возвышались вначале крутые горбатые холмы, переходящие местами в скалистые отроги. Было жарко, и  кристально чистая ледяная вода, к которой периодически спускались путешественники, давала ощущение чистоты и забвения мелких проблем. Вдоль речки к берегам теснились небольшие деревья тутовника и джиды.

К полудню  тропинка круто пошла вверх, затем спустилась в долину, наполненную свежим горным воздухом. И тут, о чудо,  путников встретила настоящая березовая роща. Только вот березки были не такие высокие и не такие стройные, как в России. Прапорщик Молодцов  соскочил с коня и обнял  березовый ствол:

- Господа, словно в Россию вернулись!

И тут же вокруг сапога взвилась и зашипела потревоженная змея. Скобелев мгновенно выхватил шашку и вмиг небольшая голова змеи с разверстой пастью,  обрамленная по бокам небольшими щитообразными  наростами,  скользнула в сторону. На солнце  в кровавой амальгаме сверкнули острые змеиные зубы, наполненные смертельным ядом.

- Это ядовитая, зовут щитомордник - пояснил Скобелев, вытирая пучком травы  блеснувший на солнце клинок.

Прапорщик громко икнул. Шумно выдохнул воздух:

- Спасибо, Михал Митрич, жизнью вам обязан. Кто ж знал, что в этих краях так много этих  тварей!

- В этих краях много неожиданного и непонятного - ответил Скобелев. - Здесь, господин поручик, нельзя без осторожности, без готовности к схватке. И без  духа. Надо, чтобы  наш дух почувствовали здесь все, даже змеи. Воевать попусту не будем, но в случае нападения каждой твари голову срубим.

Через сутки небольшой отряд Скобелева  вошел в иной мир, подобный зоне российских хвойных лесов. Склоны гор поросли небольшими хвойными деревьями, напоминающими  российские ели.

- Здесь  эти деревья называют «арча» - прокомментировал проводник.

Удивительный и прекрасный мир ожидал путников в открывшейся зоне луговых трав. Несколько обширных долин, в которых горная речка растекалась привольно, питая влагой вековые отложения растительности. Трава здесь была в рост человека! Причем каждая травинка  была покрыта множеством мелких цветков, издающий неземной аромат. В отдельных местах за высокой травой виднелись лишь плечи и головы всадников. Пешеходная тропа стала напоминать   зеленый туннель с ярко-синим воздушным потолком.

Временами этот зеленый пешеходный туннель прорывали перпендикулярные ходы, пробитые крупными кабанами и горными медведями. Проводник предупредил:

- Если столкнемся с кабанами - не надо в них стрелять. Здесь кабаны весом  по два, а то и три  центнера - необычайно сильны и опасны. Многие охотники поплатились своими головами, охотясь на них. Так что лучше кабанов обходить стороной.  Первыми они нападать не станут.

В ту пору этот край управлялся правительницей Курбаджан-Датхо, властной и милосердной, что было непривычным и неприемлемым для этих мест, вся история которых строилась на культе силы, безжалостной решительности, жестокости.

Встреча состоялась в небольшой долине у удивительной красоты горного озера, названного местными жителями «Пиала». Когда-то, несколько тысяч лет назад мощное землетрясение  обрушило склоны горной реки. Завал и образовал озеро  диаметром около сотни метров и глубиной более пятидесяти.  Прапорщик  Молодцов поднял увесистый булыжник и бросил в озеро. Камень громко булькнул и ушел  на глубину. Можно было проследить его движение до самого дна в  солнечных  лучах, пронизывающих огромную толщу воды. Недалеко от дна неведомая сила стала вращать камень, с непонятной силой ударив его о дно.

- Не надо тревожить горных духов, они не любят шума -  чистый грудной женский голос прозвучал совсем рядом и спустя секунду вернулся серебряным горным эхом.

В десяти шагах от группы русских солдат стояла стройная женщина средних лет. Рядом почтительно толпились телохранители. Нежная кожа на удлиненном лице, совсем не похожем на скуластые лица соплеменников, довольно высокий рост говорили об особом царском роде. Царица была одета в нарядный костюм из ярко-желтых китайских тканей с накидкой из шкуры горного леопарда. Зеленые с желтизной глаза смотрели властно и одновременно  приветливо, с какой-то легкой, нескрываемой иронией.

-Ах, господин Скобелев, знали бы вы, как вы мне нужны, как нужны вы этому несчастному, богом забытом краю! - заговорила женщина на арабском языке. Скобелев понял, что о нем здесь знают куда больше, чем можно было предположить. Тем временем  правительница продолжила - Как нужны вы людям, которые здесь живут! А точнее - не живут, а влачат  убогое, жалкое существование. - Остановившись в нескольких шагах, женщина задумчиво произнесла - Не знаю, как давно это произошло, но жизнь здесь остановилась и повернулась вспять. По-моему, это случилось много веков назад, когда благословенный Бабур[7] покинул свой неблагодарный народ  и ушел на Юг. И людям там, на Юге, в Афганистане и далекой Индии несказанно повезло, ведь они обрели гениального правителя…

Курбаджан Датхо была величественной и … несчастной одновременно. На ее землях  воцарился хаос, потому алчные беи хотели одного - безраздельной власти, тучных баранов, звонкой монеты и больших гаремов с пышнотелыми девушками. Эта же бесконечная гонка за плотскими радостями втянула и сыновей  правительницы, изготовившихся силой отнять у родной матери привилегии, чтобы править безраздельно и сладко есть на золотых блюдах. Сыновей давно уже бесила скромность и умеренность матери, ее сострадательное милосердие к подданным.

Слава Скобелева, воителя и справедливого правителя давно обогнала его, дошла до самых границ китайской империи, так что правительница знала о будущем его  приезде,  готовилась к этому, мучительно размышляла о том, можно ли довериться этому необычному человеку.

Тем временем отряд Скобелева комфортно расположился в большой котловине  рядом со ставкой правительницы. Казаки, истосковавшись по  крестьянской работе, взялись обучать местные  племена искусству косьбы. Оказалось, местные жители никогда ранее не использовали огромный ресурс богатых альпийских лугов.  И это несмотря на то, что основным их промыслом было скотоводство и все богатство этого края заключалось в обильных стадах баранов и небольших коров, дающих жирное ароматное молоко.  В походной казацкой кузне застучали кузнечные молоты, из под которых  выходили  синие,  хорошо закаленные косы-литовки. Вскоре по всей долине стояли небольшие стога первоклассного сена.

 Во все стороны от ставки направились небольшие конные отряды для исследования окрестных гор и долин.

После встречи и первых бесед сомнения ушли и она решилась. На девятый день пребывания Скобелева во владениях Курбаджан Датхо двое одиноких путников в предрассветной мгле выехали из многолюдной ставки правительницы, держа курс на юго-восток.

 С самого начала правительница ехала быстро, не оглядываясь, не отвлекаясь на разговоры. Горная дорога пролегла по сырту, холодному и безжизненному, потом все более ощутимый подъем привел к заснеженным скалам. Впереди была «тропа шайтанов», едва заметная горная тропа, ведущая к гиблым местам.  Скальные породы серо-розового цвета сменились на неизвестные генералу  щербатые скалы почти черного цвета. Над тропой нависали, словно скульптурные группы, кучки выветрившихся камней, напоминающие огромных монстров, ведущих смертельное сражение. Торжествующие позы одних с агрессивным замахом верхних конечностей и воздетые в мольбе руки других словно рассказывали о смертельной схватке, гибели и страданиях потерпевших поражение и жестоком торжестве победителей.

Все природные скульптуры нависали над тропой, удерживаясь на скальных постаментах каким-то чудом, вопреки законам земного притяжения. Любой путник в мгновение ока мог быть раздавлен этими грозными  скульптурами, приди они в движение. В один момент генералу показалось, что нависавшая сверху слева фигура в десятки тонн весом качнулась и начала падать на тропу. Раздался громкий скрежет камня о камень. Но правительница  спокойно, словно не замечая ничего вокруг, ехала вперед. Скобелев также не спеша двигался следом, не поднимая головы, только  сердце застучало громко, намного громче, чем скрежет раскачивающегося валуна. Едва лошади вышли из опасной зоны, как впереди показался другой исполин. Причудливые  щербинки на верхнем валуне новой груды камней были очень похожи на лицо гигантского человека, хищно улыбающегося в предвкушении жертвы. Генерал явственно увидел, как щербатый рот монстра оскалился в хищной улыбке.

- И в самом деле, тропа чертей, - прошептал Скобелев.

Тропа пошла на подъем, монстры по левому краю тропы уступили место обросшим лишайником скалам темного, ядовито-зеленого цвета. Лошадь  правительницы шла впереди и ей пришлось первой принять на себя воздействие неведомой силы. Кобыла взвилась на дыбы и едва не сбросила  наездницу в пропасть. Ловкий, гибкий Скобелев среагировал мгновенно и вовремя сумел  подхватить  наездницу. Но следом взбунтовался и орловский рысак Скобелева. И только стальная рука хозяина остановила, предостерегла его от бешеного скачка. Правительница достала из изящного кожаного кошелька несколько шариков цвета луговой травы и вложила два из них за нижнюю губу своей лошади. То же самое пришлось проделать Скобелеву. Прошло несколько тревожных минут, пока животные, дрожащие мелкой дрожью, не начали успокаиваться. Потом дрожь перешла в дремотное покорное состояние. Жеребца и кобылу пришлось вести на поводу.

Тропа круто взяла вверх, потом начался такой же крутой спуск. Но спускаться было гораздо тяжелее, поскольку крутой склон слева превратился в почти отвесную скалу, в которой были пробиты лишь неглубокие выемки. Из разверзшейся  внизу пропасти тянуло резким серным запахом.

- Хорошо, что у нас нет вьюков, иначе лошади бы здесь не прошли, - подумалось  генералу.

Спуск завершился небольшой долиной необычного вида. Ширина ее составляла всего 5-6 саженей (сажень = 2,1336 м.), а длина - чуть более двадцати.  Каменистое дно было темно-серого цвета. Впрочем, само дно едва просматривалось, поскольку сверху  лежал слой выбеленных ветрами костей животных. Сбоку, слева, на путников взирали  круглые глазницы черепа кийика[8], обрамленные огромными, круто загнутыми рогами. Рядом лежала большая кость, напоминающая бедренную кость человека. Но более всего напрягали длинные, хищно вытянуты скелеты змей, длиною более трех саженей. Скобелев содрогнулся, представив себе огромную змею, полную сил и яда.

ДРЕВНИЙ ХРАМ

Долина заканчивалась гигантскими ступенями, ведущими к арке, вырубленной скале розового цвета. На фронтоне буквально светилась  ярко-синим светом надпись на неизвестном языке. За аркой чернело овальное отверстие входа в пещеру.

Правительница первой шагнула к арке, плавным движением руки начертила в воздухе какие-то слова.  Скобелеву показалось, что свечение стало менее ярким. Курбаджан перевела с древнего языка надпись на фронтоне:

     Душа и тело как одно зерно

     В тебе живут от самого рождения.

     Она бела, Оно черным-черно.

     Дай свету или мраку предпочтенье.

     Реши, слугой ли быть добра иль зла,

     И по какой из двух идти дороге.

     В конце же, рассмотрев твои дела,

     Тебя получат дэвы или боги.

Произнесенные строки были похожи на молитву, вызвавшую у царицы волнение и тревогу. Она произнесла осипшим голосом:

- Будь готов, Белый Генерал, сейчас тебе предстоит испытание. Только избранные могут войти в этот храм. На портале есть еще одна магическая надпись «Входя сюда, отрекись от слабостей и мыслей о земном; здесь только Дух решает, быть тебе или не быть». Я знаю, ты  должен пройти, но будь осторожен.

Скобелев, боевой офицер, не нуждался в повторении.

- Испытание так испытание. Меня  жизнь испытывает чуть не каждодневно. - Спокойно и решительно шагнул к ступенькам, миновал арку, шагнул в темный проем входа.

Все вздрогнуло и качнулось. Генерал решил, что это землетрясение, которое сейчас все обрушит. Инстинкт подсказал, что надо спешно бежать назад, иначе будешь погребен под мрачными тысячетонными скалами. Но сила духа, внутренний голос говорили о другом: «Нельзя отступать, нельзя впускать страх».

Вытянув руки чтобы удержать равновесие, Скобелев шагнул вперед, не заметив, что сразу после входа несколько крутых ступеней ведут вниз. Больно хрустнула голень левой ноги, но неимоверным усилием воли удалось удержать равновесие. Скобелев, прихрамывая, медленно, но решительно начал спускаться по ступенькам. Курбаджан спускалась следом. Овальное пятно света от входа освещало сумрачное помещение. Сбоку, слева, в стене торчали факелы, источающие пряный аромат хвойной смолы.  Курбаджан взяла два факела и чиркнула кремниевым бруском. Через несколько минут оба факела осветили колеблющимся светом помещение кубической формы и вход в тоннель, отсвечивающий ярко-голубыми искорками.

Шагая медленно и осторожно правительница коснулась левой рукой  стенки тоннеля:

- Этот удивительный храм возведен таинственными манихеями[9], людьми, презиравшими слабости и страх смерти. Они всю жизнь посвящали борьбе света против тьмы. Они были апостолами Бога Света. Они учили:  вся мировая история - борьба света и тьмы, добра и зла, Бога и дьявола. Они владели тайным знанием основ человеческой жизни.

Эти люди, познавшие истину, написали в древних манускриптах, что одна из главных проблем человека и человечества - это разделение, за которым неизбежны страдания, боль кровь и острая неудовлетворенность. Разделить, расчленить тело, отрубить руку, разделить насильственно семью, разделить общество, страну - это действо, которое дает  огромный выброс отрицательной энергии. Этого взрыва, этой энергии боли и страданий  ждут определенные сущности. Для них - это приготовление пищи, которую затем они  употребляют как гурманы, испытывая удовольствие, смакуя. Для  них послевкусие человеческой боли и страданий - это удовольствие насыщения и смысл существования. И  наоборот, если нет разделения, боли и страданий -  наступает стадия лихорадочного поиска новых жертв, инициация новых войн, тайных операций, чудовищного террора, замысловатых мерзких и безнравственных интриг, подлых информационных вторжений. Сущности совершенствуются в своем искусстве. Ведь для них это вопрос жизни или смерти, вопрос существования в мире.

Правительница продолжила:

- Иногда мне кажется, что под этими горами, словно под тысячетонной крышкой, скрыто подземное царство этих пожирателей человеческих страхов и страданий. Поэтому у нас часто родственники убивают родственников, дети предают родителей, государства держатся не на чести и справедливости, а  на страхе и угрозах. Всю жизнь я боролась за то, чтобы привнести в наш мир хотя бы частичку милосердия, сострадания, пристыдить и объединить моих подданных. С вашим приходом мои шансы резко возросли. У нас здесь уважают силу. Я тоже уважаю силу, но еще больше - великодушие русских, твое великодушие, Белый Генерал. Молва о тебе уже долетела до пределов Кашгара и Китая. О тебе знают в самых удаленных уголках Тянь-Шаня и Тибета. Одно упоминание о тебе, о моей дружбе с тобой начало менять моих людей, даже соседей. И потому мы с тобой здесь. Я очень хочу помочь тебе, потому что знаю, что на твоей родине правители тебе не доверяют. Такие великие мешают править неправедным. А политика любого праведника сломает. Только не тебя. Тебя боятся. А значит тебе нужны источники Силы. Вот один из источников и хранится здесь. И ждет он похоже именно тебя.

Туннель привел путников в овальный зал с высоким потолком. Вкрапления лазурита в гладко отшлифованных стенах создавали иллюзию качающейся в воздухе ультрамариновой воздушной волны.

Царица сделала несколько бесшумных шагов влево от входа в зал и повернулась  к Скобелеву:

- Во мне течет кровь великих уйгур. Мои предки вели родословную от великих и праведных правителей. Мой пращур Юсуф Баласагуни, создал философию знания как счастья человечества. Мои предки не тюрки. Это были статные высокие светловолосые люди, пришедшие из далекого Северо-Запада. Они принесли культуру, письменность, великое знание и со временем стали правителями тюрков[10].

Когда на уйгур напали кара-киргизы, пришли трудные времена. Погибли почти все чугучакцы, абдалы, ушли в изгнание остатки доланов и хотанцев.

Тогда мои предки, - Курбаджан говорила словно погружаясь в прошлые бедственные времена, - решили породниться с завоевателями. Так правителями тяньшанских киргизов, всех племен Кызыл уул (Ичкилики) стали Уйгуры, впитавшие в себя культуру предков. Впервые правителями киргизов стали люди, владеющие письменностью. Тогда и была осуществлена  первая попытка записать  знаменитый Манас.

Правительница взмахнула левой рукой - и  по вогнутому потолку побежали золотистые блестки, обрамленные голубым сиянием:

- Мои прародители с помощью высших сил построили тайные храмы в самых труднодоступных горных массивах Тянь-Шаня. Отсюда  отголоски знания шагнули в далекую  Европу. Его свет понесли с собой катары[11], выдержавшие массовые преследования и пытки, затем гуситы[12], разгромившие все крестоносные воинства. Их пассионарный порыв остался в памяти поколений. Но знание все же угасло, а идеи ушли в глубокое подполье, спасаясь от костров инквизиции. Последователи учения своим главным  магическим амулетом считали лазурит[13], камень искренности, символ способностей, дарования и божественного расположения.

- В этом тайном, охраняемом самой природой храме хранятся удивительные вещи. Смотри. - Правительница нажала на выступающий гладко отполированный овал лазурита. Беззвучно повернулась на невидимых стержнях часть стены,  открылась глубокая ниша, заполненная книгами, чашами странной формы и двумя ларцами, выполненными из неизвестного дерева и облицованными лазуритом. В отблесках яркого факельного света лазурит заиграл удивительными живыми волнами быстро меняющихся оттенков - от ярко-синего до темно-фиолетового. Лазурит в верхней  округлой части зала включал в себя тысячи  золотистых вкраплений пирита. Золотые лучики отблесков от приподнятых факелов плясали на лицах путешественников, создавали удивительную атмосферу чудесного превращения мира в счастливую легенду.

Правительница достала первую книгу толщиной с ладонь взрослого мужчины. Обложки книги были выполнены из прочных, почти черных пластин неизвестного металла. Текст был написан на плотной желтоватой бумаге, скорее всего, китайского производства письмом, напоминающим арамейскую письменность.

- Это древняя уйгурская письменность, созданная моими пращурами.

Эта книга о тайне Минусинской котловины вдоль Енисея. Пятнадцать веков назад там стало происходить нечто необычное. Там стали появляться целые народы. Они появлялись сразу все - старики, взрослые, молодые, дети. И с ними рядом были учителя, которые приносили им пищу и учили их всему - как добывать огонь, варить еду, как растить детей, ухаживать за скотом и как хоронить умерших. Потом этих людей-младенцев учили ковать железо, мечи, латы и кольчуги, как  устраивать засады, убивать врагов и защищать себя и близких. После такого обучения какая-то неведомая сила выталкивала людей с места их рождения и обучения. И все они уходили на Запад, откуда исходил запах жертвы, где ждали роскошные луга для баранов и боевых коней, где жили богато и сытно. Закованные в броню люди шли на Запад, гибли в боях и сражениях, удивлялись богатству, роскоши и извращениям Рима. Захватывали новые территории, покоряли рабов и вассалов Рима своей непосредственностью и своим мироощущением равенства в жизни и смерти, жаждой познания мира. Они удивляли почти полным отсутствием сословий, отсутствием разделений.

Вначале Рим поглощал их, завлекал роскошью и комфортом, развлечениями, из которых самыми мерзкими и подлыми были гладиаторские бои, разрушающие смысл цивилизации, смысл жизни.

Вначале Рим покорял их. Потом они покорили мир цивилизации и порока и неумелой детской рукой, защищенной пластинчатым доспехом, заряженной неведомой энергией, стерли этот блестящий и порочный мир. Они делали это не ведая, что творят. Они были молоды, наивны, доверчивы, их внутренняя суть не принимала роскоши, пресыщения и извращения.

Первые волны варваров гибли под умелыми  мечами римских легионеров, падали жертвой обмана и коварства римских военачальников и политиков. Минусинская котловина взращивала и выталкивала на Запад новые полчища таких же наивных, исполненных жизненных сил и энергии молодости варваров. Грудным ребенком с берегов Енисея в походной повозке с огромными колесами двухметрового диаметра начал свой поход на Запад Атилла, вождь, объединивший гуннов, праславян, финноугров, фарсоязычных  кочевников.

Атилла был рожден великим разрушителем и свою миссию выполнил блестяще. Он разрушал города и сжигал деревни. Его многочисленные соратники со смехом рубили головы рабовладельцам и разгоняли пинками малодушных, трусливых рабов, молящих о пощаде. Он был жестоким, беспощадным разрушителем. Ему удалось разрушить не цивилизацию, не Рим. Он разрушил психологию рабства и рабского потребления. Рухнул мир рабовладельцев, педофилов и извращенцев, мир жадных до вида крови, смерти болельщиков и любителей гладиаторских боев, мир удачливых искателей извращенных удовольствий. Вместе с ним шагнул в небытие античный мир философов, мыслителей, инженеров, ученых. Тот мир рухнул для того, чтобы возродиться в новой ипостаси спустя полторы тысячи лет.

Правительница на мгновение умолкла, затем продолжила:

- Эта книга не скоро увидит свет. И люди не скоро обретут знание о своем происхождении, об истинной истории. Это произойдет только тогда, когда человечество созреет и станет успешным в поиске своего предназначения в этом бесконечно огромном мире. Тогда за этой и другими книгами сюда придет один человек, тоже русский, твой соотечественник.

А теперь главное - то, зачем мы пришли сюда. - Курбаджан протянула руку к одной из шкатулок. - Это предназначается тебе. Шкатулка станет частью тебя в этом мире. Она будет беседовать с тобой, рассказывать о прошлом и будущем. Иногда будет предупреждать об опасностях и проблемах. И только тебе решать, что делать с теми знаниями, которые ты будешь получать… С помощью шкатулки ты сможешь посылать письма - но только очень близкому человеку, тому, которого шкатулка посчитает своим. Но если ты пойдешь по неправедному пути, то шкатулка замолчит для тебя навеки. Таковы правила, такова легенда этого удивительного создания апостолов света.

А теперь тебе предстоит побыть наедине с нею. Это будут удивительные ощущения. Но я вижу - ты готов к этому. Правительница проговорила это внезапно охрипшим голосом, слегка коснулась пальцами округлой поверхности лазурита на крышке и бесшумно, словно плывя по мерцавшему золотыми блестками воздуху, прошла к выходу.

Еще слышался шелест шелковых одежд правительницы, а легкий мерный звук внутри пещеры стал вытеснять тишину. Звук нарастал, и через несколько секунд воздух вокруг мерно задрожал от строевого барабанного ритма. Какая-то неведомая сила вынесла Скобелева из пещеры и переместила далеко на Запад. Весь горизонт затуманился черными ядовитыми клубами дыма. Генерал увидел православную церковь и плотный поток людей, вокруг которого мелькали фигурки солдат в турецких фесках. Солдаты сильными ударами прикладов подгоняли толпу к церкви. Упавших прокалывали штыками, пригвождали их к земле. Генерала словно пронесли по воздуху к входу в церковь, куда ударами прикладов и покалыванием штыков загоняли мужчин, женщин и детей. Из глубины церкви донеслись молитвенные песнопения, звучащие как полный скорби гимн прощания с земной жизнью, как призыв к мщению. На открытых створках церковных врат отпечаталась кровь, седовласый мужчина смог нарисовать своей кровью распятие, за что турецкий офицер выстрелил из револьвера в непокорный затылок. Зажатый в толпе погибший был внесен в церковь. А офицер в гневе выстрелил прямо в кровавое распятие. Случайно или нет, но пуля оставила щербинку точно на правой стороне груди распятой фигуры.

Вскоре церковь заполнилась людьми и рыдания слились в одну скорбную молитву. Деревянную церковь обложили со всех сторон соломой, солдаты споро подперли церковные врата деревянными оглоблями и подожгли. Ядовитый серый дым поглотил все…

Сквозь  дым, затмивший сознание зазвучал странный голос, напоминающий голос генерала, дополненный неизвестным резонансным звуком:

- Твое земное предназначение - защищать людей, спасать от истребления целые народы. Эта тяжелейшая из задач. Но ты справишься. И тебе окажут помощь, поскольку твой великий дар - обретать верных, преданных друзей. Ты вместе с друзьями и соратниками свернешь горы. Но оборотная сторона твоего дарования - могущественные враги, которые никогда не смирятся со светом, который ты несешь. Твоя проблема будет в том, что ты не сможешь бороться с врагами их методами. Будь осторожен. Да пребудет с тобой Сила!

Серый дым рассеялся, исчез ужасный запах горящей человеческой плоти, усилился барабанный бой,  генерал услышал грохот выстрелов, заглушающий барабаны.



Стройными шеренгами русские солдаты со штыками наперевес шли на редуты, сверкающие огоньками выстрелов. Впереди шеренги на белом коне с шашкой наголо скакал всадник в белом мундире. Вот пуля сбила белую фуражку, но всадника это не смутило, он обернулся к шеренге и, улыбнувшись, что-то прокричал и поднял саблю повыше. Шеренга рассыпалась и  побежала неудержимым сокрушающим валом к  сверкающим блестками выстрелов редутам.

- Не знал, что я ТАК выгляжу со стороны, - прошептал Скобелев и, раскинув руки в стороны, сделал шаг назад.

Ему хотелось еще раз прикоснуться к замечательной шкатулке, услышать провидческие голоса, увидеть сцены из далекого прошлого и раскрыть завесу, ограждающую тревожное будущее.

Скобелев погрузился в кровавую реальность, вошел в нее своей плотью и духом, принял на себя удары прикладов вражеских винтовок, сердце взрывалось от криков женщин и детей, встречающих смерть. Видения несли с собой страшный всепобеждающий укор.

Пришло осознание: изучать артефакт, познавать новое о мире и людях - это необычайно интересно и важно. Но знать, что в это время, когда ты, здоровый, крепкий, наполненный жизненными силами, увлекаешься научным познанием, а в это время умирают страшной насильственной смертью тысячи ни в чем не повинных людей - это невозможно в скобелевском жизненном измерении. И сегодня его задача остановить это. Он должен ехать немедля, спешить на Балканы, стремиться туда всем сердцем, всеми силами.

Впереди была большая война. И в этой войне ему надлежит быть впереди, первым принимать удары жестокого и сильного врага.

Шкатулка, словно услышав этот внутренний монолог, выстрелила вверх веером якро-синих лучей прямо в потолок, насыщенный золотистым пиритом. В воздухе заискрились тысячи золотых искорок, слившихся в совершенные контуры наградной сабли, рукоятка которой блистала дорогими алмазами. Голос покойного деда, старого солдата Ивана Никитича, словно ворвался в пещеру и разом погасил золотые искорки:



- Михал Дмитрич, Мишенька, пришла  твоя пора послужить отечеству. Вспомни наградную саблю, что я повесил над люлькой в день твоего рождения. Будет у тебя таких сабель не менее трех. Ты и сам знаешь, что армия российская ныне в тяжелом положении, не успели вооружиться как следует, не успели людей обучить. И вот что должен тебе сказать - более всего стоит тебе опасаться царской своры, паркетных шаркунов, кои пойдут на войну за деньгами да за славой, надеясь из солдатских трупов соорудить себе дорогу к власти. Интенданты будут нещадно обкрадывать солдат, готовя их погибель от  голода, холода и болезней. Готовься к тому, чтобы у тебя хватило сил, терпения, потому как эти вредители будут для тебя куда как опаснее, чем турецкие паши и башибузуки. Готовься заранее, ищи пути - как обойти эти невзгоды, а не набивать себе шишки, стукаясь лбом о них. Твои задачи -  одолеть и этих опасных врагов, и собрать вокруг друзей и единомышленников. А друзей у тебя будет - вся армия.

Огорчу тебя, Миша, командовать нашим войском поручат великому князю Николаю Николаевичу. Я думаю, как и ты - это катастрофа. Но тебе, именно тебе надлежит терпеть. И претерпев всё - унижения, гибель целых полков, принять на себя ответственность и победить во имя отчества. Кроме тебя никто не сможет. В этом смысл твоей жизни.

 Запомни, когда царские прихвостни и бездари положат под Плевной («Почему там?» - подумалось Михаилу) впустую тысячи наших солдат - тогда испуганный царь будет искать твоей помощи. И ты уж тогда будь рядом, бери без сомнений все в свои руки. И все поймут, что настоящие победы - дело твоих рук, твоей воли и нашей скобелевской закалки!

Готовься все претерпеть, до той поры, пока не придет твое время. Оно придет. Верь мне, Миша!

Последние слова дошли  словно шёпот ветра над порталом у входа в тайный храм, но генерал услышал.

Царица встретила генерала у входа долгим изучающим и сочувственным взглядом. А Скобелев, окинув скалы отчужденным взором, поставил заветную шкатулку на ступеньку у входа и стал молча седлать коня. Внешний мир стал для него пустой заставкой, тонким полотном, за которым скрывалась величайшая трагедия века. Он ощутил, прочувствовал эту трагедию в полной мере и чувствовал себя безмерно виноватым, поскольку был бессилен предотвратить надвигающийся вал смерти и насилия.

Никто не мог понять, почему Скобелев, вернувшись с правительницей из дальней поездки, стал спешно собирать весь отряд в обратный путь. Геодизисты только погрузились в работу, отнимая друг у друга единственный на весь отряд кипрегель[14], нанося на карты горные пики, ущелья, очерчивая сырты (холодные пустыни) и зоны альпийских лугов. Ротмистр, увлекавшийся этнографией, уединился в палатке и делал там записи о быте одежде, обычаях аборигенов, о боевых отрядах горцев, их оружии и снаряжении. Скобелев прервал все работы. Сказал, оправдывая спешку:

- Скоро зима, пойдет снег, ударят морозы - в здешних горах так часто бывает, и нам не пройти тогда через перевалы.

Говорил об этом со смущением и внутренним несогласием с собой же. Ведь еще пару дней назад им была задумана небольшая экспедиция дальше вглубь горных хребтов, в самое сердце Тянь-Шаня, где расположились огромные ледники. Там  находились, по предположениям генерала, тайные рудники, в которых добывались золото и алмазы, там пролегали тайные тропы к спрятанным в горах святилищам древних цивилизаций. Но все исследовательские экспедиции пришлось отменить - впереди была большая война.

Из своего похода Скобелев вернулся с новыми картами неизвестных доселе ни одному европейцу мест, с многочисленными подарками, золотой статуэткой Будды, несколькими свитками из китайской бумаги, выделанной два тысячелетия назад искусными китайскими ремесленниками. В свитках, написанных на уйгурском языке, описывались подлинные истории великих царств. Но главный дар правительницы Тянь-Шаня Скобелев утаил от чужих глаз, даже от казаков своего отряда, которым он доверял безгранично. Драгоценная шкатулка, обернутая блистающей шелковой тканью ярко-синего цвета, была уложена в кожаную сумку, пристегнутую к седлу.

При погрузке шкатулки случился конфуз - ординарец Скобелева уронил ценный груз. Когда попытался поднять шкатулку и при этом крепко прижал к груди, она непостижимым образом толкнула вконец растерявшегося  прапорщика в грудь, вследствие чего он упал  на спину, громко охнув при этом. Хорошо, что генерал оказался рядом, спешно подошел к упавшему, поднял вначале его, а потом шкатулку. И хорошо, что был готов к неожиданностям - шкатулка «разошлась» и резко толкнула генерала вправо и назад. Он сгруппировался, присел на корточки, потом громко рассмеялся, стараясь снять удивление и любопытство сослуживцев.

- Шкатулка необычная, иногда любит пошалить и развеселить владельцев, - Генерал  поставил артефакт на луговую траву и почувствовал, как внутри перекатилось беззвучно что-то тяжелое, наполненное жизненной энергией и силой.

Подумал: «Она ведь живет своей жизнью, своими мыслями и хлопотами. И ей не нравится,  когда посторонние вторгаются в её пространство. Надо все это учесть на будущее». - Как только эта мысль утвердилась, движение  внутри шкатулки угасло. «Кажется, я начинаю тебя понимать», - решил генерал.

Всю обратную дорогу его преследовали сцены  насилий и убийств, предсмертные крики женщин и детей, сжигаемых в церкви. Он не мог тогда знать, только интуитивно догадывался, что показанная ему сцена - это лишь фрагмент реальной картины массовых убийств мирных жителей, прокатившихся по всей Болгарии[15]. Страна оказалась беззащитной перед ордами турецких солдат и башибузуков[16]. Запах крови, дух насилия все более распалял турок, ощутивших безнаказанность. Дело шло к полному истреблению коренного населения Болгарии.

Фергана встретила Скобелева и его небольшой отряд теплым, удивительно свежим осенним воздухом, обилием винограда, гранат, джилан-джиды (дерево, плоды которого напоминают финики), тутовника. Но  генерал словно не замечал этого изобилия, поскольку  привез с собой из похода и  тревогу, которая, как тяжелая горная скала нависла над его душой. Это была  тревога за  боль и страдания  людей на далеких Балканах, за неподготовленность армии и страны к большой войне.

Словно гром с неба прозвучали газетные статьи о массовых убийствах мирных жителей в Болгарии, Боснии, Герцеговине, Сербии, Черногории. Солдаты и офицеры скобелевского отряда провели бессонную ночь в обсуждении трагических событий на Балканах. Только Скобелев не принимал в них участия. Он уединился в своем небольшом губернаторском доме в центре нового военного поселения и более суток не выходил из своей комнаты. Все решили, что впечатлительный генерал, который неоднократно высказывался с искренней болью о страданиях южных славян, уединился для того, чтобы скрыть эти свои переживания.

На самом деле, Белый Генерал погружался в совершенно новое для него состояние. Он словно воспарял над землями,  изученными  им еще в период учебы в Генеральном штабе по военным картам. В  те годы  он с генералом Драгомировым, своим главным наставником, профессором  Николаевской Академии Генерального штаба подолгу корпел над картами Балкан, набрасывал возможные действия соединений противника и делал прогнозы.

С высоты птичьего полета видел генерал, словно на огромной карте, местность, где сходились враждебные армии и яростно разворачивались сражения. Далеко внизу двигались воинские колонны, взвивались дымки артиллерийских залпов, возводились редуты, строились целые укрепрайоны. Он мысленно набрасывал диспозиции, составлял планы военных операций. По приезде в Кишинев изложил все свои предположения генералу Драгомирову[17], своему наставнику, изумившие впоследствии этого многоопытного генерала. Впервые тогда прозвучали названия: Шипка, Ловча, Плевна. По окончании войны Драгомиров, известный военный стратег, один из основателей  Академии Генерального штаба, вспоминал об этом с мистическим ужасом: Михаил Скобелев  знал почти все об испытаниях, которые предстояло пройти русской армии.

Турция хорошо подготовилась к войне: были сформированы мощные армии, оснащенные дальнобойной артиллерией, пехота получила новейшие винтовки, намного превосходившие устаревшие винтовки Крнка, которыми были вооружены русские полки (за исключением гвардии). Турецкая пехота, кавалерия, артиллеристы были хорошо обучены, их моральный дух умело возвышали многочисленные духовные наставники - муллы.

По всему получалось, что русскую армию могло спасти только чудо, только невиданный доселе подвиг одного человека, способного победить не только огромные турецкие армии, гораздо лучше русских подготовившихся к войне. Намного сложнее и просто на грани возможного, далеко за пределами обычных человеческих сил было победить бездарный и подлый генералитет, тот клубок завистливых интриг, который отбрасывал, порою уничтожал любые планы, способные принести победу.

В один момент генерал увидел себя рыдающим, лежащим подле убитой лошади. Всем своим существом он ощутил ответственность за свой небольшой отряд, захвативший главные позиции турок при Плевне[18] и принявший на себя удар всей турецкой армии, в то время как основные силы русских по причине предательской бездеятельности военачальников и просто из чувства зависти, стояли в полном бездействии.

Белый Генерал перенес и это. Он всем своим существом понимал, что в ближнем будущем ему придется повторно, еще раз пережить весь ужас собственной беспомощности и ощущения, что его солдат и офицеров предали.

Но понял он и другое - то, что кроме него никто не способен всё это вынести. Пережить и ПОБЕДИТЬ ВОПРЕКИ предначертанным неудачам и гибели.

Вот это в полной мере оценили все младшие чины, рядовые, вся армия, за исключением царской свиты и генералитета. Лишь несколько генералов с пониманием отнеслись  к идеям и делам Скобелева.

В конце войны, когда поверженные турки остановили сопротивление и готовились сдавать столицу, Стамбул, случилось неожиданное: главнокомандующий, вся царская свита оказались под необычайным  давлением армии. Напомним, это уже не была армия крепостной России, в ней сражались  свободные люди, которые к тому же не знали, что такое диктатура пролетариата. Скобелев в тот момент стал негласным главнокомандующим. Вся армия готова была выполнять только его приказы.

Романовы СТАЛИ БОЯТЬСЯ СКОБЕЛЕВА. Особо запаниковала продажная царская свита, старавшаяся заполучить побольше орденов и привилегий и объединившаяся с грабителями-интендантами[19].

Скобелев стал национальной гордостью России и настоящим спасителем всех балканских славян. Его по-настоящему стали бояться и ненавидеть правящие элиты  европейских стран, Турции.


МОСКВА. НАШЕ ВРЕМЯ.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ БЕЛОГО ГЕНЕРАЛА

Маркин спешил на доклад к начальнику управления - он обязан был доложить о грядущем обострении ситуации в Узбекистане и Средней Азии в целом, предсказанном в последнем послании Белого Генерала. В подготовленной докладной он указал:

Очевидно, что рост безработицы, нехватка продовольствия и жизненных ресурсов в Южном Узбекистане, вкупе с растущей коррупцией в правящей элите приведут к росту протестных настроений. А там, где обнищание населения достигает определенных пределов, в массовое сознание начинают внедряться идеи воинствующего радикального ислама, тем более что в Узбекистан эти идеи проникли в далекие девяностые годы, когда в Намангане возникла первая на территории СССР вахаббитская община, умма.

Вывод войск НАТО из Афганистана приведет к тому, что многочисленные вооруженные формирования этнических узбеков, таджиков, туркмен, воюющих в составе группировок Аль-Каиды в Афганистане и на территории Сирии, укрепятся количественно и качественно, получат современные системы вооружения, поставляемые Саудовской Аравией и Катаром. Несомненно, что эти  группировки,  получившие богатый опыт ведения партизанской войны, прорвутся на территорию Узбекистана, скорее всего со стороны горных районов Таджикистана и Южной Киргизии, где граница практически открыта. Произойдет это в ближайшие 3-4 года.

Также несомненно и то, что основная часть населения одномоментно поддержит боевиков, молодежь пополнит их ряды. Первой против правительства поднимутся Наманганская, Андижанская, Ферганская области. В этих областях проживает около десяти миллионов человек, более половины из которых - молодежь. А через определенное время восставшие овладеют и всеми регионами Средней Азии.

На этом восставшие не остановятся, поскольку без экспансии вовне они обречены на провал. Они безусловно двинутся на север, к границам России, неся на своих зеленых знаменах идею создания всемирного халифата.

Полковник Архипов принял Маркина доброжелательно, что было редкостью. Похоже, нечастое временное затишье, отсутствие чрезвычайных происшествий, террористических актов, давало порою временное ощущение стабильности, благополучия и вводило полковника в состояние безмятежности, столь редкое в наше время. Прочитал внимательно послание из шкатулки, потом - докладную подполковника, кивнул доброжелательно:

- Давай Маркин, копай. Это как раз то дело, которое тебе подходит, только ты его и вытянешь. На следующей неделе нам докладывать генералу, так что работай, от других дел мы тебя освободим. Кстати, как там наш узбекский друг Саломов. Недельку еще подержим его в твоем распоряжении?

- Очень нужный и полезный нам человек, товарищ полковник.

- Ну вот и ладненько, - завершил разговор Архипов. -Через два дня жду с очередным докладом. Действуй.

Возвращаясь к себе, Маркин уловил ощущение нетерпения, стремление пробежать, долететь до кабинета, закрыть дверь и коснуться шкатулки, услышать шум прибоя в ушах, увидеть образы. Подумалось: «Уйти в прошлое насовсем, в  какой-то миг погрузиться настолько глубоко, чтобы забыть  вернуться обратно… Внутренний голос насмешливо заметил

- И зажить там привольной молодецкой холостой жизнью.

Маркин подавился смешком и ускорил шаг.

Войдя в кабинет, подполковник почувствовал, что смещение баланса, которое он заметил в прошлый раз, стало критическим. Воздух был насыщен энергиями, напоминавшими электрические разряды. Движение быстрым шагом от двери к подоконнику сопровождалось явным шумом и потрескиванием в ушах. В то же время эти несколько шагов привычно оказали благотворное воздействие на подполковника - ушла привычная головная боль. Маркин с удивлением прошелся по кабинету и обнаружил, что перестал хрустеть правый коленный устав, приносивший ему множество неприятных ноющих болей, особенно длинными осенними ночами.

Над шкатулкой, стоящей на правом краю стола что-то происходило,  и все пространство выше неё медленно колыхалось, плыло, так бывает в пустыне в жару -  горячий воздух плывет, колеблется, искривляя воздух и создавая призрачные иллюзии, рождая замысловатые миражи.

Маркин привык периодически оценивать свою жизнь и работу опытным аналитическим взором профессионала-контрразведчика. Этот его профессиональный взгляд выдал тревожную оценку. В последние дни многое он стал делать произвольно, словно полностью подчинился некоему внутреннему, прежде глубоко спрятанному «я». Вот и теперь он сделал то, за что еще неделю назад назвал бы себя «шизиком» - слегка склонил голову и поздоровался:

- Привет, успел по тебе соскучиться… И знаешь, я стал нетерпелив и  «раздвоился». Один, привычный, побитый жизнью пятидесятилетний «я» делает привычные дела, решает мелочные проблемы. А второй, прежде глубоко скрытый «я» - с нетерпением рвется к тебе, все время поторапливает, как будто говорит: «Эй, брось ты всю эту суету. Вот оно, настоящее! Иди и будь там. А все остальное  переждет. Да ты сам вскоре почувствуешь, в какой бессмысленной суете живешь и все время пропускаешь главное, главную цель  своей жизни… Стоп!» - Маркин не без усилия остановил себя и вслух продекламировал:

  Мы будем работать,  все стерпя,

  Чтоб жизнь, колеса дней торопя,

  Бежала в железном марше…

Но любимый Маяковский не помог. Призыв к работе был не чем иным как желанием опять погрузиться в мир, принадлежавший прежде Белому Генералу.

Маркин раскрыл очередную папку Саломова, вторую по счету, достал стопку листов. На первом из них была наклеена вырезка из какого-то журнала.

 
СКОБЕЛЕВ: ПРЕОДОЛЕТЬ РАЗДЕЛЕНИЕ

Михаил Скобелев сделал невозможное:  рядом с ним неизбежно происходила поляризация - все  люди делились на его сторонников и противников. Такого не происходило ни с одним военачальником, ни с одним политиком. Вокруг него всегда собирался круг единомышленников, готовых вместе с ним идти на любой смертельный риск. Против него всегда плелись интриги и заговоры. Создавалось стойкое убеждение, что Скобелев непостижимым образом снимал невидимое покрывало, скрывающее истинную суть людей, и их скрытые помыслы становились явными.

На следующей папке была наклеена фотография развевающегося флага Соединенных Штатов Америки и крупными розовыми буквами написано «Януарий Мак-Гахан».

На листах пожелтевшей бумаги текст был напечатан на старинной пишущей машинке, не выбивавшей букву «и», запятую и двоеточие. Эта буква и знаки были вписаны выцветшими фиолетовыми чернилами. Неизвестный автор вещал:

- Близкий друг и соратник Скобелева Алоизий Януарий А. Мак-Гахан,  талантливый американский журналист и прозаик, после знакомства со Скобелевым, его идеями, его страстными устремлениями, стал мыслить скобелевскими категориями. Казалось, это знакомство  изменило его душу и восприятие мира. Его публицистика обрела удивительную способность завораживать читателя, погружать его в реалии войны и насилия, наполненные человеческими страданиями.

До встречи со Скобелевым Януарий весьма скептично относился к России, ее будущему и видел туркестанские походы обычным колониальным захватом новых территорий. Участие в туркестанских походах, бессонные ночи в долгих страстных спорах со Скобелевым под огромными звездами Хивы и Ферганы преобразили журналиста. Он увидел жизнь и борьбу Михаила Скобелева в совершенно ином свете и в последующем всю страстную натуру публициста направил на то, чтобы эти идеи стали близки и понятны миллионам читателей во всем мире.

Во время долгих ночных споров под звездами Самарканда, Ходжента, Ферганы Скобелев со всей страстностью рассказывал Мак-Гахану о многочисленных бедах западных славян, сербов, болгар, хорватов, переживших  многовековое  иго турецкой империи.  Не менее страшен для славян был  католический Запад, так как они   были зажаты в тиски  между Австро-Венгрией и турецкой империей, готовыми   стереть их национальное самосознание.

Вскоре под воздействием этих идей Мак-Гахан добился благосклонности американского генерального консула в Стамбуле Евгения Шулера и 23 июля 1876 года отправился по его заданию в Болгарию для  освещения  зверств  турецкой  армии и башибузуков при подавлении  Апрельского восстания болгар.

В своих репортажах, опубликованных в  ведущей британской газете «Дэйли Ньюс», в петербургском «Голосе» Мак-Гахан  рассказывал, как турецкие солдаты согнали жителей деревни Батак в церковь и затем церковь подожгли. Из семи тысяч жителей деревни в живых осталось только две тысячи. Да и тех турецкие солдаты жестоко пытали, чтобы выяснить, куда спрятано золото и драгоценности. Януарий писал  о зверствах, пытках, изнасилованиях в болгарских городах и селах - Пловдиве, Пештере, Пазарджике - (всего в пятидесяти восьми городах и селах) было убито пятнадцать тысяч мирных жителей, разрушено пять монастырей.

Многие европейские  и российские газеты перепечатывали  статьи Януария, в которых  чётко просматривались скобелевские идеи.

Все это вызвало безудержную ненависть у тайного правительства Европы - масонов, которые тогда уже заявили претензию на мировое господство, на создание мирового правительства. Их лидер, всесильный и начисто лишенный представлений о чести и нравственности британский  премьер Бенжамин Дизраэли, рассчитывавший бросить все   военные ресурсы  Британской империи на поддержку Турции,  был лишен такой возможности. Могучий политик был обезоружен именно  Януарием Мак-Гаханом, близким другом и соратником Скобелева.

Правительство Австро-Венгрии, с ненавистью воспринявшее идеи освобождения западных славян, также готовилось объявить мобилизацию и ударить в тыл русской Дунайской армии,  но вынуждено было попридержать свою прыть, поскольку в поддержку русской армии и в защиту болгар выступили  восторженные читатели Мак-Гахана  - Чарльз Дарвин, Виктор Гюго, Джузеппе Гарибальди, Оскар Уайльд.

В те дни, когда военная удача покинула русские полки, когда Скобелеву приходилось лично вести штурмующие колонны на редуты Ловчи и Плевны, рядом с ним постоянно находился Мак-Гахан, писавший  яркие, правдивые, пронизанные обостренным чувством  сопричастности  рассказы о мужестве русских солдат и офицеров. Его репортажи, в отличие от странных, туманных оперативных сводок из окружения главнокомандующего Дунайской армии  показывали, как тяжела была война, как много преступных ошибок  совершали эгоистичные и лживые, бездарные царские родственнички.

И здесь Януарий  всей силой духа, всем  интеллектом помогал Скобелеву и его соратникам - настоящим русским офицерам  ломать и крушить мощную турецкую военную машину. Именно тогда Скобелев утвердился в непреложной истине, что на войне нравственный фактор троекратно превосходит фактор физический.

Януарий часто сопровождал Скобелева во время поездок на передовую. Михаил и Януарий были ровесниками. Скобелеву только исполнилось тридцать три года, Януарию - тридцать два. Оба были молоды и беспечны. Неразлучный со Скобелевым ординарец и верный друг Гукмасов в таких случаях замечал: «Господа, вы не можете жить вечно, это понятно, Но зачем так настойчиво призывать смерть?».


СКОБЕЛЕВСКИЕ РЕДУТЫ. ПЛЕВНА. 1877 ГОД

Стены кабинета привычно поплыли, открывая путь потокам  сырого воздуха, насыщенным пороховой гарью и ужасающим  смрадом  разорванной умертвленной   человеческой плоти.

На гребне редута стояла знакомая фигура в белом. Ветер сорвал белую фуражку и разметал   непокорные русые  волосы.

- Меня в бою не убьют, запомни, Яша. - Сквозь густые скобелевские усы блеснула белоснежная улыбка, скорее усмешка.  Януарий,  судорожно сжимающий тяжелый револьвер, прокричал в ответ:

- О кей, Миша. Считай, что я нахожусь рядом для того, чтобы подтверждать твои теории. Только дай мне слово, что тот из нас, кто первым уйдет на тот свет. - Януарий сделал жест «кольтом» , зажатым в правой руке, непроизвольно направив ствол вначале на Скобелева, а потом энергичным витком прямо в небо,  - тот обязательно будет с того света помогать, спасать от гибели и гибельных пристрастий.

Друзья рассмеялись, покрывая взрывами хохота оружейную трескотню и даже пушечные залпы. Когда из-за бруствера показался кончик турецкого штыка и алая феска, Скобелев выстрелил навскидку, продолжая смеяться. В ту же секунду  в окоп, заполненный трупами  русских и турецких  солдат,   начали спрыгивать стрелки  Углицкого полка  16-й дивизии. Януарий убрал  револьвер  и начал спешно оказывать помощь раненому  русскому солдату.

Скобелев,  переступая через трупы турецких солдат, подошел к Мак-Гахану, постучал кулаком по левому плечу:

- Яша, нас  ни пуля ни сабля не возьмут, я в этом уверен. Но и  от старости мы не умрем. Чувствую, что на нас уже охотятся, но не солдаты вражеские, кто-то куда более опасный…  Но все равно давай жить без страха смерти и без грусти, нам с тобой  страхи  не к лицу!

Сквозь грохот артиллерийских залпов раздались визгливые голоса турецких мулл, призывавших к атаке. Солдат, стоявший в двух шагах от Мак-Гахана, приподнялся над бруствером,   вскинул винтовку и прицелился в турецкого офицера, вскочившего на бруствер.  Винтовка выбросила тугое облачко бело-серого дыма. Стрелявший передернул затвор и начал  громко материться - гильза не выбрасывалась. Пришлось доставать шомпол и выбивать застрявшую гильзу из патронника. Скобелев подошел  к солдату и приказал:

 - Возьми винтовку  у убитых турок, да не стесняйся, забери у них все патроны, пригодятся.  А офицера ты все-таки достал,  я сам видел… Молодец!

Пехотинец, шаркая сапогами, пошел в западную часть редута, где лежали с раскиданными в стороны руками убитые турки. Это были крепкие, упитанные солдаты с  мощными бычьими шеями.

- А ведь мы это… ихнюю гвардию раскрошили, -  пробормотал солдат,  выдергивая из оцепенелых рук  мертвого новенькую английскую винтовку.

Скобелев  окликнул Гукмасова и приказал ему срочно привести  резервный батальон, оставленный Скобелевым в балке в пятистах метрах от взятого редута.


ТУРЦИЯ. АДРИАНОПОЛЬ. 1778 ГОД.

- Ничто так не развращает, как спокойствие, ничто так не обессиливает, как отдых.

 Знакомый мужской голос, исполненный силы и уверенности прокомментировал:

- Это Адрианополь, турецкое Эдирне, вторая столица Турции. Мы в доме предводителя башибузуков, палача мирного болгарского  населения Амед-Юнус-бея. Здесь Скобелев временно разместил свой штаб.

Перед глазами поплыли зимние сады, роскошные залы, отделанные мрамором, зеркальные стены, отделявшие апартаменты гарема.

На второй день бескровного захвата города к Белому  Генералу явилась  делегация улемов[20]. Они  молитвенно просили Скобелева возглавить все  европейские провинции Турции. Переводчик  не спеша переводил петицию, зачитываемую седым как лунь имамом:

- Коран говорит: победителю повинуйся.  И мы посчитаем за честь повиноваться Ак-паше. Нас завоевали  силою русского меча. Если все русские так справедливы, как Ак-паша, то мы благословим Аллаха, карающего нас. Пусть Белый царь отдаст тебе в управление этот вилайет - мы ничего не хотим более.

- Представляю, как взвоют мои «друзья»  в  ставке главнокомандующего. Донесут, конечно, и императору. Но тот хоть умный, с ним всегда можно договориться. А что будет после его смерти? Подозрительный, злобный и бесконечно глупый, будущий Александр III? Господи, спаси Россию! - Скобелев вежливо выслушал имамов. Сказал, что все непременно передаст Его Величеству, императору Александру II. С облегчением вздохнул, когда толпа  имамов направилась к выходу.   

Война  закончилась. Но впереди были новые испытания. В  европейских умах бродила другая закваска. И  военная победа России становилась лишь призрачной опорой для будущих продвижений страны.

Скобелев сел за изящный письменный стол и написал:

- России не стоит искать союзников и единомышленников. Так сложилось, что  отбор, проводимый невидимыми силами, неизменно убирал сторонников России с земного плана, истреблялась сама идея союзничества с нею. И наоборот - поощрялась и подпитывалась  энергия вражды и скрытого презрения, смешанного со страхом и завистью. Эти силы всегда выживали, росли и ширились, потому что их пестовали и взращивали долгие столетия. - Услышав стремительные шаги, Скобелев отложил перо и раскрыл объятия спешившему навстречу  Мак-Гахану.

-Яша, до чего ты испугал меня, когда узнал, что тебя опять свалила лихорадка. Как ты похудел! - генерал  обнял Янаурия, слегка приподнял его над мраморным полом.  - Слышал, ты уезжаешь в Стамбул.  Похвально. Новый город, новые приключения, интриги, которые  поменяют мир и его границы. Ты знаешь, получил  сегодня письмо от Тотлебена. Я ему отослал захваченные в бою  крупповские  дальнобойные пушки крупного калибра -   двадцать штук,  огромный запас снарядов. Смотри, что он пишет:

- Дорогой Михаил Дмитриевич, кланяюсь тебе низко за немецкие крупповские пушки - твой военный трофей. Ты не представляешь,  какой подвиг ты совершил, отбив их у турок!  Мы изучили их внимательно и, скажу тебе, немцы обогнали нас  лет на двадцать. У этих пушек  огромная дальность, высокая скорострельность, мощные прицелы, но главное  не это. Изучив   снаряды (а их, ты знаешь, более сотни на каждую пушку), мы поняли, что каждый такой  снаряд имеет мощность взрыва в семь-восемь раз выше обычны, потому что там, внутри, совершенно новый артиллерийский порох, созданный на основе нитроглицерина, и  взрыватель там установлен особого типа. Наши химики еще только испытывают эти новые взрывчатые вещества, очень капризные и опасные, поскольку могут  воспламеняться самопроизвольно. Мы пока никак не назвали это взрывчатое вещество[21]  . Так вот, один такой снаряд может уничтожить целую роту, а то и батальон, идущий в атаку.  Осколки сохраняют свою убойную силу на 200 метров от места  взрыва снаряда. Ты теперь представляешь, что было бы, если б турки развернули все двадцать орудий и ударили по нашей армии? Они могли уничтожить  все наши полки и дивизии первого эшелона, идущие в открытых походных порядках,  потом ударить по основным силам. И тогда изменился бы весь ход войны.  Эти пушки способны уничтожить целую армию, идущую в наступление.

За твой подвиг низкий тебе поклон от всей России. Знаю, что от главнокомандующего  этого не дождешься.

Мне рассказали, что ты дал несколько оплеух немецкому полковнику артиллерии,  взятому в плен при этих орудиях.  Мы этого немца отпустили - так государь повелел. Уезжая,  он такими проклятиями в твой адрес разразился, что мы поняли - ты теперь главный враг всего прусского воинства.

На этом прощаюсь. Будь бережнее к себе

   Э.  Тотлебен

- Вот,  прочти. Может я не прав?

Януарий пробежал  письмо Тотлебена и листок, написанный Скобелевым…

- Миша, ты конечно же прав во всем. Более того, мне стало известно, что немцы и британцы надавили и теперь мирные переговоры с Турцией будут  в Берлине. Все  военные победы России  будут стерты.  Немцы и британцы  покажут, кто в мире хозяин. Поверь мне, я их  хорошо изучил.  - Внимательно посмотрев на  Скобелева, Януарий решительно продолжил. - Знаешь, был в  ставке, там опять вовсю  клевещут на тебя. А один из царской семьи - ты знаешь  кто, так прямо и сказал: «Скобелев дождется. Он своими предложениями  создать Болгарскую республику себя вполне раскрыл. Мнит себя первым консулом»[22]

Я прошу тебя, Миша  будь осторожней, особенно в словах.

Скобелев и Мак-Гахан подошли к роскошному окну, верхняя часть которого была выполнена из цветных венецианских стекол. Перед ними простирался ухоженный город с красивыми и легкими зданиями  отточенной архитектуры, город, который они покорили. Они были  очень разными и в то же время очень похожи друг на друга своей устремленностью, своей верой в справедливость борьбы за человека и человеческое милосердие, которой они посвятили жизнь.

- Яша, меня гнетут  какие-то мрачные предчувствия в отношении тебя. -Скобелев  нехотя отвернулся от окна. -  Я, конечно, очень насолил и туркам и немцам и британцам. Нашим подлецам - может еще больше. Но вот ты, Яша своим пером свершил может даже больше, чем мы, военные. Каждый член парламента в  Великобритании, бундестаге, каждый европейский монарх  просто связаны по рукам и ногам  самыми прочными  путами, созданными тобой. И никто из  европейцев не посмел открыто встать на сторону турок. Такого  в мировой истории ещё не случалось. И такого тебе не простят. Чует мое сердце, что они объявили на тебя настоящую охоту[23].

Следующая папка, открытая Маркиным, была надписана черной тушью готическим  шрифтом


ВЕЛИКОДУШИЕ

Вырезки из нескольких российских журналов сопровождались  короткими комментариями.

Парадоксально, но самые  нетерпимые враги,  военная и правящая верхушка Турции, разгромленной талантливым  генералом, называла его «Ак-Паша»,  вкладывая в это понятие не столько определение «Белый генерал», сколько подчеркивая его военный талант и  непогрешимость, доблесть и милосердие.

Плененный в Плевне именитый турецкий генерал Осман-паша сказал Скобелеву, назначенному военным губернатором Плевны:

- Русский генерал еще молод, но слава его велика… Скоро он будет фельдмаршалом своей армии… Даже командующий  самой сильной вражеской армии  вынужден был восхищаться Скобелевым.

Вторая крупнейшая турецкая армия Вессель-паши была разгромлена и пленена в основном усилиями войск, которыми командовал Белый Генерал. Толпы пленных окружили генерала в центре поверженного города Шейново и начали скандировать:  «Ак-паша! Ак-паша!»  Вся турецкая армия смертельно боялась грозного генерала, но знали турецкие солдаты и том, что Скобелев распорядился:

- Бей врага без милости, покуда оружие держит. Но как только пленным стал- друг тебе и брат, сам не доешь, а ему дай.

 В последующих боях, узнав, что перед ними Ак-паша, турецкие солдаты и офицеры предпочитали сдаваться, так что Скобелев первым ворвался во вторую столицу турецкой  империи - Адрианополь (турецкий Эдирне), а затем стремительным броском захватил городок Сан-Стефано в двенадцати километрах от Стамбула, где и был заключен долгожданный мир.

Туркмены-текинцы, разгромленные Белым Генералом наголову, потерявшие тысячи своих лучших воинов под крепостью Ахал-Теке, были  ввергнуты в шок великодушием  Михаила Дмитриевича, приказавшего заботливо ухаживать за всеми раненными  в бою туркменами.  Женщины, дети, старики получили добротное питание из армейских запасов. Парадоксально, но Белый Генерал, завоевавший в кровавой битве Геок-Тепе, Асхабад, стал  для покоренных непререкаемым авторитетом,  честным и милосердным, а потому после кровавого штурма и взятия    военной крепости война разом пошла на спад. Вокруг имени генерала воцарился мир, спокойствие и уверенность  в мирном завтрашнем дне.

Болгарская правящая элита, в отличие от болгарского народа, отнеслась к генералу настороженно. Уж слишком притягательны были идеи  Михаила Дмитриевича о  справедливости и народовластии, равенстве и братстве, как будто  генерал взял за шиворот всю правящую верхушку и заставил с самого начала болгарской государственности устанавливать принципы  чести  и справедливости.

Черными струями правящая болгарская  верхушка стирала мощный натиск идей пламенного Скобелева.  По требованию народа его именем  называли села, улицы, площади, но подспудно правители Болгарии  вели пропаганду русофобии, пытаясь сориентироваться на могущественных соседей -  Австро-Венгрию и Германию, надеясь опереться на немецкие штыки во внутренней борьбе за власть. Об этом предупреждал Скобелев. И его опасения сбылись.  Болгарская элита втянула страну в Первую мировую войну на стороне Германии, Австро-Венгрии и ненавистной Турции. Впоследствии и во  Вторую мировую Болгария вошла верной союзницей нацистской Германии. Таковы были политические парадоксы, предсказанные Михаилом Скоблевым.

Другое дело - правящая верхушка, военные Англии. Германии, Австро-Венгрии. В этих кругах взращивалась  черная ненависть, перерастающая в конкретные планы убийства Белого генерала, с последующим стиранием из памяти поколений всех его идей, планов и свершений. На каком-то этапе эта ненависть и эти планы слились со страхом и завистью правящей самодержавной элиты России  и Скобелеву не осталось шансов на успех. Он предупреждал:  России придется в двадцатом  веке вести тяжелые войны. И воевать придется практически со всей Европой. Россия просто обязана быть успешной, иначе она будет неизбежно стерта с карты мира как государство . Для того чтобы этого не случилось, придется в войнах будущего опираться на военный опыт прошлых лет, пристально изучать войны, как успешные, так и проигранные.


МОЛЬТКЕ, ШЛИФФЕН. ПРУССКИЙ  МАРШ.


Следующая папка называлась: «Прусский марш». Маркин перелистал несколько вырезок из «Петербургского голоса», датированных 1879 годом. Потом пошли страницы, напечатанные на знакомой машинке, автором которых был, скорее всего, один из Саломовых.

 -  Михаил Скобелев стал первым российским политиком, в полной мере осознавшим две главные, смертельные опасности для  государства и народа. Во-первых, он открыто и честно говорил о том, что России надо готовиться к жестокой и страшной войне с Европой. Во-вторых, он предчувствовал приход самой страшной смуты - революции  семнадцатого года и  увидел в недалеком будущем разрушение сознания русского человека. Он планировал предотвратить эти две глобальные катастрофы. Но… слишком сильны, коварны и беспринципны были враги. Чтобы противостоять им, надо было жить по их законам, действовать их методами. А Скобелев не смог, не потому, что не хватило опыта, а потому что не мог он применять   коварство и предательство. Даже ради самых великих целей он не мог себе позволить воспользоваться низменными средствами, ведь он был Белым Генералом…


Знакомый шум прибоя оторвал Маркина от чтения текстов. Привычно затуманились и поплыли стены кабинета, перенося подполковника в большой зал готического стиля. Сквозь туман проявились искусно разрисованные  сценами королевской охоты потолки. Постепенно из бело-серой дымки выплыли фигуры на постаментах в начищенных до блеска рыцарских доспехах. Огромные двуручные мечи и нарядно блестящие лаком стальные щиты с цветастыми гербами на стенах словно говорили: «Здесь любят и умеют воевать, покорять. Здесь обожают оружие и его силу. Насилие здесь во всем - в воздухе, стенах, блистательных доспехах, в крови обитателей».

Знакомый  голос прокомментировал: Пруссия, резиденция прусских королей, 1879 год.
 

Маркин незримо шагнул в зал следом за Белым Генералом и ощутил сгущавшуюся атмосферу угрозы. В мрачных залах с величественными колоннами тевтоны издревле  вынашивали навязчивые идеи  «Дранк нах остен». В  дорожной сумке генерала лежали с десяток блокнотов, в которых было предельно  подробно и четко описаны прошедшие маневры  двух корпусов немецкой армии. Кайзеру Вильгельму доложили о любознательности и потрясающей проницательности  молодого русского генерала. Знал  кайзер и об открытой неприязни Белого Генерала к немецким идеям покорения славян. После вопросов Скобелева о новых военных теориях, разработанных Мольтке и Шлиффеном, об идеях «молниеносной войны», Вильгельм, едва сдерживаясь заявил:

- Вы проэкзаменовали меня до  моих внутренностей. Вы видели два корпуса, но скажите Его Величеству, что все пятнадцать сумеют в случае надобности исполнить свой долг так же хорошо, как эти два.

Кайзер Вильгельм не знал, что молодой, по его мнению, легкомысленный «забияка-генерал» успел проехать несколько военных заводов, на которых изготавливались новые скорострельные артиллерийские орудия, дальнобойные нарезные винтовки и прикоснулся к тщательно скрываемой тайне: на пороховых заводах уже изготавливались крупные партии первых бездымных порохов. Не знал кайзер Вильгельм и о том, что Скобелев в прошедшей  войне  захватил новые секретные орудия, и главное - артиллерийские снаряды. Благодаря этому русские оружейники и химики уже вплотную подошли к раскрытию тайны пироксилина.

Скобелев  любезно ответил:

- Ваше Величество,  я просто восхищен вашими достижениями в  военном деле  и непременно доложу обо всем моему государю.

В этот момент Скобелева подхватил под руку подвыпивший  принц Фридрих Карл, вальяжный и многословный:

- Любезный друг, делайте что хотите, Австрия должна занять Салоники.

Скобелев  сделал шаг в сторону,  взял с подноса бокал любимого  Шато-Глико и ретировался за колонну, оставив изрядно  пьяного принца у карточного стола.

В сторонке, за  небольшим столом для игры в винт уединилась группа офицеров германского генштаба, решивших приватно  обсудить  успешные военные игры. Пили немецкий шнапс и французский коньяк. Полковник Штумпф, которого сильно развезло, вдруг заговорил ясным, трезвым языком, словно не замечая  стоящего в сторонке генерала Скобелева:

- Господа, мы осуществим  тайные мечты  всех европейских обывателей. Первым делом, очистим  Европу от евреев. А вторым, самым главным, является избавление от России,  от ее мрачного, гордого,  дикого и непредсказуемого народа. Каждый европейский обыватель спит и видит это,  думает об этом беспрестанно. Смотрите, даже презренные славяне, болгары, которых русские освободили от турок, ориентируются на нас, на Германию, гримируя свою трусость национальными интересами. Помяните мое слово,  и они вместе с другими европейцами выступят на нашей стороне, когда дело дойдет до войны с этим колосом на глиняных ногах[24]. Каждый европеец мечтает об этом, но никогда не выскажется вслух, даже собственной жене. А мы  должны принять на себя этот груз, мы  избраны выполнить эту миссию. Мы избавим Европу от  России и русских, мы заберем у них все ресурсы. История распорядилась несправедливо, отдав самые лучшие земли Европы этому мрачному, грубому народу. Мы восстановим справедливость и уничтожим русских.  Придет время -  и вся Европа встанет под наши знамена.

Всю ночь после  визита к кайзеру Скобелев готовил доклад в военное министерство и  пояснительную записку. Своему другу  Э.Тотлебену он отписал короткое письмо:

- Германия и Австро-Венгрия готовятся к войне с Россией, войне на истребление. Я увидел масштабные приготовления,  ощутил дух этой ненависти, выращиваемый веками.  Во время маневров меня посещали видения  самых страшных войн, какие только можно себе представить. Европа вообще богата ощущеньями войны. Были войны семилетние. Были и столетние. Было истребление целых народов. Вообще в отношении Европы - никаких иллюзий.

Даже болгары, которыми я так восхищался, за которых Россия положила сотни тысяч жизней и спасла от полного истребления - эти больше склонны чувствовать себя европейцами, не славянами. В Галицию, на Украину проник этот ужасный дух разделения - там тоже начинают думать о слиянии с Европой и противостоянии с Россией.

Что делать?! Не сдаваться, не враждовать, не обижаться. Надо нам сговориться, войти в соглашение со всеми, кто пожелает строить наш, русский мир, без оглядки на их цинизм, их лицемерие.  От взаимных раздражений, пререканий наших - один только вред России. В такую тяжелую пору, какую переживает наше отечество, всем людям мысли и сердца нужно сплотиться, создать себе общий лозунг и сообща бороться, сообща ограждаться непреодолимыми барьерами настоящей нравственности, взять у Запада всё, что может он дать, воспользоваться уроками его истории, его наукою, а затем вытеснить всякое присутствие чуждых элементов. А главное - покончить с холопством перед Европой. Помнить: ученик -не лакей, и не забывать, во многих случаях они являлись нашими врагами. А враги - лучшие профессора в нашем обучении.


МОСКВА 1883 ГОД:  ВЫЗОВ БРОШЕН

В этот день Маркин  ушел из конторы раньше обычного - душа рвалась проводить уезжавшего в родную  Фергану  Сабира Саломова. Прошло чуть больше недели как они познакомились, и за это короткое время перед подполковником раскрылся человек  высочайшей  культуры и удивительного интеллекта. Саломов словно  сбросил неряшливую и плотную пелену и раскрыл перед Маркиным удивительную картину, созданную вековым трудом нескольких поколений рода Саломовых. А маститые историки словно опустили историческую завесу, предав забвению имя и дела человека, своими ратными подвигами поднявшего священное имя Россия на новую высоту.

В привокзальном кафе Сабир Саломов  страстно  рассказывал Маркину  о последнем этапе жизненного пути  Белого Генерала:

-  Скобелев не раз говорил во время бесед с Аксаковым о том, что надо перейти к практическому осуществлению заповеди о любви к ближнему. Скобелев был убежден, что русскому народу чужды великодержавные притязания. Русский народ никогда не стремился решать вопросы своего благополучия за счет других народов. Истинно русским Скобелев считал лозунг «Свобода, равенство, братство», поскольку он не противоречил христианскому учению.

Когда Александр III узнал об этом последнем высказывании Скобелева, наступил перелом, означавший, что Белый Генерал стал противником не только Германии, Австро-Венгрии, Британской империи, но и дома Романовых.

Саломов обжигаясь прихлебывал чай и торопливо, проглядывая на часы говорил:

Скобелев с Аксаковым сформулировали основной принцип взаимоотношений гражданина и государства: «Государство не вправе требовать от общества никакой гражданской доблести, никакой помощи и содействия, если духовная жизнь общества поражена духовным гнетом».

Именно в то время Скобелев написал: «Правительство (России) отжило свой век, оно бессильное извне, оно также бессильно и внутри. Что может его низвергнуть? Конституционалисты? Они слишком слабы. Революционеры? Они также не имеют корней в широких массах. В России есть только одна организованная сила - армия, и в ее руках судьба России».  

Поглощенный идеями переустройства России, Скобелев все же пробился на прием к новому императору (  в военной среде его называли «хозяином», так же, как впоследствии советские генералы называли Сталина). Во время приема Александр III не скрывал своей враждебности и даже не предложил генералу присесть. Не знал Скобелев, что царю донесли о встрече близких друзей, военачальников, на которой прозвучали осуждающие слова в адрес императора. Ведь во время Балканской войны цесаревич, бездарный и высокомерный с легкостью бросил на верную смерть Рущукский отряд и другие полки и дивизии русской армии. Тысячи солдат и офицеров погибли по вине царственной особы.

Говорили и том, что вся Россия застыла на перепутье. Именно тогда решалось - быть или не быть тяжелым и кровопролитным поражениям Первой мировой, трагическому, истребительному октябрю 1917, наконец, огромным жертвам Великой Отечественной. Казалось, чаша весов качнулась в сторону России и спасительный путь найден.Но не дремали другие силы. Им важно было не только убить Скобелева, что могло привести к бунту, но окружить это убийство подлым, мелким, порочащим его финалом.

Потребовалось изощреннейшее коварство мастеров фальсификаций, чтобы искусной инсценировкой извратить правду о человеке и тем самым избежать неотвратимого для себя наказания. Яркая светлая личность, герой страны, чьи ратные подвиги во славу России стали частью истории, их стараниями превращается в лихого гусара – любителя женщин, рубаху–парня, живущего легко и безумно рискующего. Лучшие перья Российской империи были куплены за фантастические деньги. В журналах и газетах появились подлые статьи и памфлеты.

В эти тревожные, наполненные ожиданием трагедии  дни, Скобелев  бессонными ночами вспоминал кровавый 1877 год, тяжелую войну, потребовавшую полной самоотдачи.


МОСКВА.  НАШЕ ВРЕМЯ.

Маркин почувствовал вибрацию мобильника в правом кармане пиджака и с сожалением вспомнил об обязательной встрече с лечащим врачом дочери, неким Бекетовым. Он настойчиво звонил подполковнику, многозначительно намекая на некие «новые способы» излечения дочери.

- Что ж, святое дело, надо встречаться. Хотя все новации наших медиков обычно заключались в выуживании денег на дорогие лекарства и якобы чудотворные манипуляции. - Маркину представились глаза дочери с  яркими искорками интереса. Они так исцеляющее светились в последние дни… Повторил про себя, - Надо идти. Может доктор и в самом деле предложит что-нибудь толковое.

***

- Доктор  Бекетов Владимир Петрович, - представился мужчина средних лет с залысинами над висками и небольшим чубчиком наполовину седых волос посередине удлиненного черепа. - На Маркина смотрели миндалевидные, широко посаженные глаза. Неловко потрогав свой длинный нос, доктор заметил, - Вы человек пытливый, с высоко развитой интуицией. Давно не ощущал на себе такого въедливого изучающего взгляда. Прямо до печенок достали. Между прочим я хотел поговорить о Вашей дочери, поскольку я теперь её новый лечащий врач… Только не подумайте, что мною руководят меркантильные соображения, скорее наоборот, я искренне и абсолютно бескорыстно хочу помочь.

- Чует мое сердце, что не о дочери вы хотели бы поговорить, так что давайте ближе к делу, ведь я человек военный, не терплю, когда вокруг да около.

- Да… Не перестаете меня удивлять. Если напрямую, то - знаете, уважаемый Виталий Семенович, должен  Вам сообщить еще нечто важное. Я – наблюдатель, так скажем, нейтральный, не вмешивающийся ни в какие бурные перипетии, человек.

- Похоже, ты не совсем человек. Но то, что ты нейтральный – это, пожалуй, точно, - решил про себя Маркин, - Да и помощь твоя совсем небескорыстна. Что ж, поторгуемся.

- Итак, что означает наша, точнее, моя нейтральная позиция?  Ответ однозначен - не вмешиваться, а лишь констатировать течение процессов, разве что в чрезвычайных случаях  слегка корректировать происходящее с целью сохранения баланса, равновесия, если хотите. Вы, Виталий Семенович, вплотную приблизились к очень важному, можно сказать, жизненно важному открытию. Всё, что связано с вашим расследованием таинственных событий из жизни и смерти генерала Скобелева Михаила Дмитриевича, на самом деле затрагивает основы существования нашего, эээ…

- Вам бы правильней сказать - вашего мира, поскольку вы живете несколько иными заботами, чем мы.

- Вы удивительно проницательны, Виталий  Семенович. Догадываюсь, откуда у вас  появились такие таланты.  Нет, это я не в упрек. Ни в коем случае. Но ваша проницательность сути дела не меняет. У нас к вам одна очень легкая в исполнении просьба. Может быть, вы даже догадываетесь, о чем  мы хотели бы попросить? Вы с дочерью готовите замечательный роман, который обещает стать бестселлером, возбудить необычайный интерес. За этим последует много чего необычного, в том числе того, что противоречит нашим интересам и может сместить баланс. То немногое, о чем мы будем просить, - не указывать в вашем романе о таинственной шкатулке, способной изменить восприятие мира. Просто снять само упоминание о шкатулке. Скажу сразу и откровенно: так называемая шкатулка - это неизвестный нам прибор огромных возможностей. То есть мы не знаем, на что способно это создание неизвестного нам разума. Мы знаем немного - если не давать широкого контакта, если держать  данный артефакт подальше от общественного внимания, то ситуация останется сбалансированной, подконтрольной. За изученные нами несколько тысяч лет (!) прибор впервые показал такую активность с генералом Скобелевым. Потом было затухание. Сейчас опять мощный всплеск, правда меньше, чем скобелевский, но тоже достаточно высокий. Особенно если учесть, что прибор продолжает контакт с Белым Генералом. И тут у нас есть подозрение, что последний всплеск активности прибора связан именно с вами, уважаемый Виталий Семенович. При этом запретить, остановить контакт мы не можем, потому что знаем наверняка - это поднимет активность прибора и тогда можно ожидать чего угодно. К вашему сведению, когда скончался Скобелев, а это было 132 года назад, в недрах вашей матушки-Земли и околоземном пространстве стали происходить очень странные вещи. В общем, теперь-то и вы знаете,  что все в вашем мире взаимосвязано, нигде нельзя нарушать баланс. Так знайте же, что в этот раз вы, именно вы выступили нарушителем баланса. Нет-нет, вас мы не  украдем, не растворим в ванне с кислотой. Скорее наоборот, будем оберегать. Но и вы оберегайте баланс, он и так очень хрупкий в последнее время. Ваш мир становится все более ненадежным. Вы и сами знаете об этом. Да, чуть не забыл - ваши начальники, как и мы, сторонники поддержания баланса и все сделают так как надо. Нигде и ни в каком виде информация о суперприборе не появится. Они, ваши начальники, конечно же будут рады получать от артефакта предупреждения о грядущих опасностях. Ну и пусть получают, пусть пользуются. Нас это не касается. Все остальное, всю информацию мы заблокируем - есть у нас такие возможности. Они нам даны как исключение, которое срабатывает раз в тысячу лет. И сейчас как раз такой случай. Так что, дорогой Виталий Семенович, ваша задача плыть по течению, спокойно и уравновешенно погружаться в грезы любимой шкатулки. Мы знаем, что кое-что от вас, так сказать, перетекает к ней и способствует ее активации. Ничего, пусть и она от вас кое-что получает. Но все остальное, вся информация о контактах должна быть блокирована и любые утечки исключены.Что касается вашего с дочерью романа о Скобелеве - пишите о его сверхспособностях, о тайнах и загадках, о его пророчествах, о миссии России, которая преобразит мир. Кстати, наверное так оно и случится в будущем, не исключаю. Но все остальное можете обсуждать только втроем - вы, жена и дочь. И это будет для вас всех большой удачей и настоящим семейным счастьем.

 Бекетов вынул носовой платок, сосредоточенно  посмотрел куда-то в пространство далеко впереди себя.

- Вы не представляете, с чем столкнулись и не подозреваете о последствиях таких контактов. Мы знаем о таких контактах, имеем, так сказать, «горький опыт», но скажу вам откровенно, знаем отрывочно и в целом не намного больше, чем вы. Ваши, господин Маркин,  способности превосходят все наши знания. А потому мы  взволнованы и напряжены. Более того, мы чувствуем - может произойти нарушение баланса, что и может привести к разрушению всей системы. Да и вы не забывайте об этом. Кстати, - собеседник небрежно скомкал платок и сунул его в боковой карман пиджака. - Не стоит возобновлять этот разговор с лечащим врачом вашей дочери. Его действительно зовут Бекетов Владимир Петрович, он толковый врач и приятный собеседник. Но он - не я. Просто очень похож. В смысле, он чем-то похож на меня.

 Заметив веселые искорки в глазах Маркина лже-Бекетов издал нечто, напоминающее короткий смешок.

 - Для убедительности моих утверждений хочу немного рассказать о вашем начальстве, о полковнике Архипове, например. Оратор он никудышный, собеседник так себе, но все же временами говорить он умеет весьма выразительно, примерно так:

-Давай Маркин, копай. На следующей неделе нам докладывать генералу…Так что работай, от других дел мы тебя освободим. - Собеседник выдал фразу голосом Архипова, со свойственной ему артикуляцией, с придыханием, когда кажется, что говорящий вот-вот раскашляется.

- Нуу, вы искусник! - Маркин припомнил разговор двухдневной давности в кабинете начальника, искренне удивился и отметил про себя, что у этих «нейтральных» особым образом работает какая-то вездесущая «прослушка», которой позавидует любая спецслужба мира. - Думаю, на сегодня программа «удивлений» завершается, - задумчиво проговорил Маркин. Мне кажется, основное я понял и, пожалуй, ваши условия приму. Хотя бы потому, что альтернативы нет, поскольку увидел и осознал ваши возможности.

Лжебекетов с каким-то особым выражением, почти искренней попыткой выразить доброжелательность, посмотрел на Маркина:

- Напоследок хотел бы Вас настроить на мажорный лад. Знаю, что вас и ваших коллег очень тревожит, что по всему периметру границ России вспыхивают цветные, розовые, оранжевые революции. Вы считаете, что появились новые технологии внушения, подобные эпидемиям опаснейших инфекционных болезней. Хочу дать вам подсказку в диагностировании этих «психосоциальных инфекций». Все байки о нейролингвистическом программировании, так называемом «зомбировании» - не более чем миф. Человек создан с великолепной, совершенной нервной системой, защищенной от внешних воздействий достаточно надежно. Создатели об этом позаботились. Заметьте, я говорю безо всякой иронии о «создателях», оставляя за ними высокую миссию созидания цивилизаций. Проблема в самой человеческой сущности, часто впускающей в себя сознание своей слабости, незащищенности и тому подобное. Всё это - глупость человеческая, соединенная с внушенной слабостью. Стоит осознать в себе силу - и никто в твоё сознание не вторгнется. Не сможет. Для этого достаточно удалить из себя страх. А вот это уже задача особая. Человек, который умеет спокойно и уверенно удалять из себя страх - это уже не простой смертный, а полубог. Он может превратиться в творца. - Бекетов сделал вид, что смутился. - Ну, я уже крамолу говорю. Так что давайте договоримся: я не говорил, а вы не слышали. Не подведите меня пожалуйста, я ведь, как и вы в своей «конторе», даю подписку «О неразглашении». Напоследок, еще одна подсказка - ваш Скобелев и был под особым покровительством потому, что имел и взращивал в себе этот дар, эту способность богов - изгонять, удалять из себя страх. Один страх он не сумел изгнать - страх одиночества. На этом и сыграли. С ним поступили, конечно же, безобразно и бессовестно. Его и поймали на том, что, потеряв родителей, он лишился своей внутренней опоры и способности изгонять страх, а потом впустил в себя страх остаться одиноким. Есть, знаете ли, такой вид страха - испугаться одиночества. С ним это и произошло. Результат налицо.

Лже-Бекетов вынул из бокового карман пятитысячную купюру, придавил ее неиспользованной вилкой, молча поклонился, мягко, беззвучно отодвинул стул и шагнул в тень, в сторону от стола, словно испарился.

Маркин спешил домой. Сердце как-то странно сжималось, предчувствуя приход чего-то, нового, необычного. В этих ощущениях побеждала закостеневшая привычка ожидать неприятных неожиданностей, всего плохого, сокрушающего жизнь и судьбу. Ведь все мы привыкли ждать о жизни потрясений.

Подполковник, привыкший к горестным испытаниям, не раз просил неведомые высшие силы о снисхождении. Вот и в этот раз, прижавшись к никелированной стойке в вагоне метро настойчиво обращался к кому-то свыше:

- Дайте мне возможность опять открыть своими ключами дверь, сбросить на пол пальто и шапку и пробежать к моим девочкам, обнять их, поцеловать их волосы, ощутить их дух. Больше от жизни мне ничего не надо.

Но у дверей квартиры, на  грязной лестничной площадке ожидала преграда: ключ не вставлялся! Маркин мгновенно вспотел, раз за разом проталкивал его в замочную скважину, нажимая на него и пытаясь с силой вставить внутрь. В порыве отчаяния бросил на неуютный облезлый пол лестничной площадки  свою новую шапку и поднял руку, чтобы постучать тревожно в упрямую дверь. Но тут торжественными фанфарами  прозвучал звук открывающейся изнутри защелки. Дверь счастливо распахнулась, словно вход в сказочную страну, на пороге которой стояла - да-да стояла счастливая, вся светящаяся ярко-голубыми лучиками Светочка, доченька, кровинушка. Она стояла! Сама! Чуть опираясь на дверной косяк и открывая объятия. И только в этот момент каким-то сторонним взглядом Маркин увидел, что его дочь необычайно красива внутренней глубинной красотой и понял, что у нее все еще впереди и она будет по-настоящему счастлива в этом большом и сложном мире. Потому что после долгих поисков и испытаний они нечаянно нашли в этом неуютном мире удивительную и счастливую особенность - открываться, лицо в лицо, глаза в глаза навстречу ищущим света и любви. И еще было важно не сдаваться, уметь подниматься после тяжких падений. А самое главное - уметь любить просто и беззаветно, отдавать себя близкому человеку без остатка, безо всяких условий и без сожаления.

- Папочка, я тебя люблю! Тебя и мамочку. И еще  я очень люблю Михаила Скобелева! Он еще не все сделал для России. Точнее, мы еще не все сделали. Но мы, папочка, молодцы, мы все сумеем вместе!

На домашнем рабочем столе Маркина лежала какая-то тень. Точнее это был какой-то странный темный сгусток, напоминающий спрессованный кусок темно-серого тумана. Маркин осторожно протянул руку, пальцы ощутили теплую атмосферу необычного пространства, в котором плавала тонкая пачка бумаги. Маркин осторожно вытянул ее, попытался всмотреться. На первом листе жирным шрифтом было выведено ДОГОВОР № 1782. И далее - «Издательство «ЭКСМО»… с одной стороны и Маркина Светлана Витальевна с другой, заключили настоящий договор о нижеследующем…»

- Так, так, что же мы там создали и как назвали? Вот оно! И названо удивительно точно: «Предмет договора - роман «Послания Белого Генерала».

Маркин пробежал текст, потом вернулся к верхней части.

- Так,  «Москва  -  15 октября 20… года. Значит через  пять месяцев. Придется поспешать. - Почувствовал довольно болезненное покалывание в пальцах, держащих странный документ. Осторожно вставил Договор в уплотнившуюся массу на правой стороне стола. С интересом наблюдал, как кусочек уплотненного тумана сместился в сторону и растаял непостижимым образом. - Придется поспешать, - повторил вслух Маркин.

В эту ночь Маркин не мог заснуть. Возвращался бесконечно к мыслям о семье, о дочери. Словно взрыв, огненное вторжение в сознание выстраивались мысли, образы, часто хаотичные и беспорядочные. Рождались новые словесные формулы, напоминающие библейские тексты:

- Вначале было слово - в этом посыле заложено столько смыслов, что в них, в этих смыслах каждый из  тех, кто задумался об управлении вначале собой, потом собой и еще кем-то, кто рядом, потом небольшой группой, затем городом, страной, континентом. Всей землей, всей Вселенной. У каждого претендента стремление властвовать порождается своими потребностями, иллюзиями и мотивами. И почти все властвующие установки передаются посредством слова. Каждое слово способно стать ступенькой вверх, а слова, сложенные в манифест, в страстный призыв - становятся лестницей, ведущей в небо, в бесконечность его величества Космоса. Напрасна сегодня всеобщая уверенность в том, что управляет всем экономика, деньги.

С помощью слова овладели искусством создавать образы, научились материализовывать их и взращивать мотивы действий с потрясающей эффективностью, вновь и вновь утверждая - в мотивах человеческих, конечно же, преобладают выгода, деньги, материальные блага, стремление потреблять. Что же касается власти - она и нужна для того, чтобы все это получать в первую очередь.

Но это только на первый взгляд. Все гораздо глубже и сложнее. Парадокс, заложенный Создателем, до сих пор не осмысленный ни одной цивилизацией в том и заключается, что человек в принципе создан для того, чтобы мотивы материальные преодолевать. Преодолел - значит выжил. Не смог - значит уйдешь в небытие вместе со всей своей родословной. Намеков на понимание этого было великое множество; гибли цивилизации, уходили под воду страны; гибли от мора целые города, учёные искали вирусы-возбудители и кажется нашли, посадили в пробирку, закопали глубоко под землю, но не поняли, не осмыслили ПОЧЕМУ.

Спасется только тот, кто уйдет и не оглянется на Содом и Гоморру, тот, кто сохранит в генной памяти этот уход. Остальным  иное - повторять гибельный цикл до того предела, когда Создатель не решит прервать совсем затянувшийся эксперимент…

Маркин прошелся по своему крохотному кабинетику, потом любимым маршрутом - до кухни и обратно, минуя небольшой тупичок, оборудованный под склад старых вещей.

- Виталик, сними напряжение, отвлекись, - мамин голос мягко обволок воспаленный мозг, защитил от вторжения чужих образов, рожденных шкатулкой.

Он взял с полки купленный неделю назад толстенный том с хрониками монгольского вторжения на Русь в тринадцатом веке. Маркин любил историю России и старался познать и осмыслить все её тайны, особенно времен татаро-монгольского вторжения. Текст был написан человеком, познавшим историю из разных источников, но воспринимался как мешанина слов и цитат. В итоге ничего цельного - сплошной маразм исторической науки и никаких попыток разгадать, какая сила собрала в единый кулак волю и смысл жизни немногочисленных по сравнению с грозными соседями кочевников и превратила их в стальную лавину, затопившую в крови огромные территории.

- Учись познавать историю истинными образами, я тебе помогу, - прошептал мягкий ласковый голос. Стены кабинета поплыли и растаяли от яркого, пронзающего света. Маркин невольно зажмурился…


ПОРЯДОК И СПРАВЕДЛИВОСТЬ…Я ТАК РЕШИЛ

Солнце было не только белым и ярким, оно слепило и обжигало глаза, вызывая радужные всполохи, обжигало холодом и вместе с зимней поземкой пело великую, унылую песню пустыни. Взрослые, откинув пологи юрт, ругались и хулили богов, прикрывая слезящиеся глаза руками…

Весь мир великой Гоби ненавидел этот яркий свет, заунывную песню, и только ребятня была довольна. Солнце почему-то не резало им глаза, и ветер не мешал. Дети с визгом гонялись друг за другом и, что было совсем недопустимо, хватали за хвосты мохнатых лошадок. Удивительно! Маленькие, злобные, кусачие животные снисходительно прощали то, за что взрослый был бы оглушен крепким, как седые гобийские камни, копытом. Возня и шум раздражали взрослых, которые, завернувшись в скверно пахнущие овчинные шубы и продолжая богохульствовать, начинали заниматься своими взрослыми делами.





Высокий плечистый мальчик в огромной не по росту овчине стоял как бы в стороне от всего этого. Его плоское, похожее на блин некрасивое лицо с широкими даже для монгола скулами выражало холодную отчужденность. После того как он крепко, по-звериному, поколотил двух подростков-заводил детских бесшабашных игр, его побаивались и не трогали. За глаза вполголоса его звали «чокнутый», но дразнить боялись и отводили глаза, когда упирались в его равнодушный брезгливый взгляд.

У плечистого молодчика была еще одна странная причуда – ходить в юрту Джаган-нойона и наблюдать за пленниками-китайцами. Его глаза явно оживлялись, когда он начинал смотреть на крохотную хрупкую китаянку – Сю Джу, жену китайского сотника, захваченную вместе с мужем во время недавнего похода кочевников. Несмотря на то, что подростку – кочевнику не было и тринадцати, он был на две головы выше китайской пленницы. С удивлением взирал он на маленькие угловатые ступни китаянки, которые были чуть не в два раза меньше его широких костистых пяток. Глаза его резко сужались от нестерпимого желания подойти и потрогать руками белоснежную кожу на пухлых щечках пленницы, вдохнуть аромат волос, уложенных в пышную замысловатую прическу. Боясь насмешек, подросток грозно поводил широкими плечами и брезгливо – презрительным взглядом окидывал пышно убранную юрту. Его не интересовали богатства, яркие шелковые китайские ткани, развешанные вдоль округлых стен вперемежку с золотыми украшениями. Ему безразлична была судьба мужа маленькой китаянки, который содержался отдельно. Он еще более чем сородичи презирал малорослых и слабосильных китайцев, склонных к роскоши и раболепию. Решительно разворачивая плечи, молодой монгол небрежно откидывал полог юрты и уходил в белую кипень снега и солнца.

Ему не нравилось устройство этого мира. Эта каждодневная суета соплеменников, замешанная на примитивных повадках дикарей – кочевников. Короткие военные набеги на таких же диких и свирепых соседей или на развращенных роскошью слабосильных китайцев. Житье одним днем - без будущего, без устремлений.

Нежная  крохотная Сю Джу будила неясные, но жгучие, подавляющие своей огромностью мысли. Зарождалась страсть. Не любовное томление, вызванное неутоленным желанием. Нет, то была страсть переделать мир, сделать свою слабую рассеянную человеческую суть ВЕЛИКОЙ И НЕЗЫБЛЕМОЙ, НАЧАЛОМ НАЧАЛ…Мальчик презрительно сплевывал сквозь зубы, сопровождая плевок коротким рычанием: «Разве с этими людишками можно что-то сделать, разве можно переделать ЭТОТ ИХ МИР?»

Обычные размышления подростка прервались непривычным гвалтом и гомоном взрослых голосов. Случилось что-то важное. Все обитатели становища сбежались поглазеть. А зрелище было необычайное даже для видавших виды старых воинов. Пленные китайцы взбунтовались! Точнее, один из них – муж крохотной Сю. Он ухитрился серьезно поранить спрятанным игрушечным кинжалом доблестного монгольского воина, который принялся за свое обычное дело: удовлетворять свою мужскую похоть с пленниками. Сегодня настала очередь китайского сотника. Он стал единственным, кто не хотел покориться. И вот теперь всему племени удалось увидеть окровавленный мужской орган старого воина и вывалившиеся из широкого разреза в нижней части живота несоразмерно маленькие красно – белые бусины кишок. Воин, отважно проявивший себя во многих кровавых стычках, вдруг завыл необычайно тонким предсмертным воем. Сородичи раненого в растерянности стояли полукругом. Старший брат умирающего держал в левой руке безжизненной куклой избитого китайского сотника, казавшегося рядом с громоздким монгольским воином карликом – марионеткой. Наконец кто-то принялся оказывать помощь раненому, а его старший брат пошел искать древесный ствол покрепче. Через минуту застучал зазубренный монгольский тесак, оттачивающий орудие казни. Одно лишь помешало озадаченному палачу: китайский сотник никак не хотел приходить в сознание. Пришлось сажать его на кол без услаждающих душу воплей.

Когда раздетый донага китаец скукожился и безмолвно поник на бок на суковатом колу, все молча разошлись. Ни у кого не было никаких эмоций: ни сожаления, ни злости. Процедуру прерывал лишь тонкий вой жены жертвы, приглушенный войлоком юрты. Палач, брат умирающего, оставшись один, пробормотал неуместную хвалу главному богу Сульде и отправился вглубь становища, подальше от предсмертного воя.

Рослый подросток, стоявший позади толпы, не спешил уходить. У него не было интереса к казням, к зрелищам, просто надо было знать и понимать холодным трезвым умом ЧТО это и ЗАЧЕМ это. Когда толпа начала расходиться, молодой монгол почувствовал спиной ЕЁ. Словно маленький когтистый зверенок пробежал жесткими лапками по оголенной коже. Крохотная Сю стояла сзади маленькой сгорбленной статуэткой. В ее застывших глазах не было боли, страха, только застывшая Вселенная, точнее, – умирающая Вселенная, бывшая некогда огромным миром чувств, мыслей, ощущений, целая жизнь в мириадах клеточек, соединенных великой гармонией бытия. Теперь все умирало, гасло. Во всей полноте монгольский юноша вдруг ощутил ВЕЛИЧЕСТВЕННУЮ СКОРБЬ УМИРАНИЯ, РАСПАДА МАЛЕНЬКОЙ ВСЕЛЕННОЙ. Спокойным, плавным движением развернул широкие плечи и, взяв за тоненькое запястье, увел китаянку в ненавистную, вонючую юрту Джаган-нойона…

В эту ночь подростку не спалось. Разразилась обычная в это время года снежная буря. Очень странным был ветер: он яростно визжал, словно тысячи погибающих насильственной смертью вдруг решились объединить свой предсмертный вопль. Тем не менее звуки человеческих голосов проникли сквозь откинутый полог юрты: китаянка сбежала! Ее для проформы поискали вокруг вздрагивающих от ветра юрт. Но никто не пошел вдоль цепочки крохотных следов на север от становища: даже привычным к буранам монголам преследование в такую ночь казалось непосильным.

Мальчик собрался почти мгновенно. Натянув на голову большой треух из грубо обработанной овчины, неслышной тенью скользнул из юрты. Кошачьим зрением, угадывая в темноте быстро исчезающие под напором ветра следы, заскользил на север. Скоро темные округлые вмятины скрылись под сугробами. На какой-то миг удача улыбнулась ему: из под сугроба выглянуло что-то пушистое, бурого цвета. Но тщетно – развороченный сугроб оказался пустым. В руках мальчика билась по ветру маленькая беличья шубка китаянки, а самой ее нигде не было. Понимая, что счет идет на минуты, монгол бешено заметался концентрическими кругами… Бесполезно. Жаркий пот под шубой скоро стал похожим на ледяной душ: беснующийся ветер проникал под одежду и отнимал последние силы.

Но ветер не знал, с кем имеет дело. Монгол был научен всему, что необходимо для выживания. Выбрав сугроб побольше, мальчик вырыл узкую норку и ужом скользнул в нее, завалив вход и оставив небольшое отверстие для дыхания. Свернулся калачиком, прикрыв каждый кусочек тела большой овчиной. Задремал. Точнее – погрузился в странные, неведомые грезы. Знойным ветром ударили в лицо загадочные дороги, выплыли сверкающие голубой эмалью купола, высоченные колоннообразные строения, огромные, утопающие в зелени города, обнесенные высоченными стенами. И тысячи, сотни тысяч склоненных голов. Подобострастный шепот: «Повелитель! Повелитель Вселенной!» Почувствовав, что задыхается, монгол рванулся к заваленному выходу, отчаянно заработал руками, но поверхность оказалась неожиданно близко. Внешний мир встретил ярким и мощным ударом солнечного луча. Утреннее гобийское солнце на свежем морозном воздухе резко и жестко кололо своими лучами. Но главное - всего в двух десятках шагов из сугроба торчал клочок иссиня-черных волос. Одним рывком преодолев пространство, монгол лихорадочными движениями откопал китаянку. Она лежала ничком. Ветер растрепал ее прекрасную прическу, тело сжалось в скорбный комочек, но на лице осталась теплая, восхищенная улыбка. На щеках крохотными алмазами застыли прозрачные капли. Несомненно, это были слезы счастья. Она нашла свой рай.

Широкие плечи подростка вздрогнули. Монголы не знали поцелуев, поэтому, нагнувшись, он лизнул хрустально белую щеку и ощутил солоноватый привкус. Это было как рев тысячной стаи хищников! Как удар тысячи молний! Он узнал свое предназначение; он понял, КАКОЙ НАДО УСТАНАВЛИВАТЬ ПОРЯДОК! Он подчинит весь мир этому порядку, и все будут счастливы. И каждый получит то, чего достоин. Порядок и справедливость – вот для чего он явился на этот свет. Мальчик поднял к небу руки и низким хриплым голосом сказал что-то. И был услышан.  Серебряная молния скользнула с небес к воздетым рукам, и НЕЧТО вошло в молодого монгола.

Его имя было Темучин. Позже его стали называть Чингиз-ханом, покорителем Вселенной.
 

АХАЛ-ТЕКЕ.  АСХАБАД. ЯНВАРЬ 1881 ГОДА

Утреннее пробуждение было  светлым и мягким. Шкатулка «подлечила» сознание, избавив Маркина от  навязчивых образов войны, насилия, предательств. Очередная папка,  притянувшая внимание Маркина, называлась «Ахал-Теке».
 

Из записей полковника Н.И. Гродекова, начальника штаба отряда генерал-адьютанта Скобелева. Красноводск.

…Разведка донесла о нескольких караванах с оружием, шедших в Геок-Тепе. По данным разведчиков, караван везет более трех тысяч новейших винтовок английского производства и три десятка митральез, что представляет для нас серьезнейшую опасность. Митральезы Гатлинга  имеют потрясающую скорострельность и убойную силу. Насколько знаю, скорострельность - 300 выстрелов в минуту. Нарезная пуля бьёт на расстояние более версты! По данным агентов, караван везет огромное количество патронов, их хватит на то, чтобы десятикратно отстрелять всех русских солдат под стенами крепости. Расчетливые и скупые англичане становились безмерно щедрыми, когда надо было отстрелять русских. Доложил обо всем М.Д. Скобелеву. Он очень взволнован и всю ночь составлял какую-то новую диспозицию.

Маркин отложил в сторону листок с записями полковника Гродекова.

Было уже поздно… Вспомнил сцены сражений, картины строительства первой в Средней Азии железной дороги, масштабные свершения предков, умеющих работать слаженно, самоотверженно и очень, просто очень производительно. Все это не просто удивило, а буквально взорвало сознание Маркина. Ведь оно, это сознание, создавалось у каждого русского человека пластами отрицаний - до советского периода все было плохо, была отсталость и лень. До путинского периода была стагнация и отставание от Запада. А внутри этих пластов отрицания содержались еще более значительные псевдофакты - отрицались подвиги, жертвенность, полная самоотдача,  стирались славные победы. Все это с одной целью - приподнять сомнительные достижения очередной правящей элиты и оправдать собственные ошибки, лень и безверие.

Маркин взял диктофон и начал  скороговоркой пересказывать увиденное, опуская подробности жарких конных сшибок. Сегодня ему повезло. Батальные сцены были не столь обильными. Зато люди, характеры - все проплывало неспешно, все запомнилось. Эти люди, жившие и боровшиеся сто пятьдесят лет назад, были людьми служилыми. Они трудились, воевали, гибли от ран и болезней - все это делали сознательно для России, для ее будущего, которое виделось им славным и счастливым.

Что у них было в головах, то узнать трудно в полной мере, но их задушевные разговоры раскрывали в них одну всепоглощающую страсть - служение  отчизне.

Перед глазами вновь и вновь вставали сцены последней победы Белого Генерала. Предстало лицо Михаила Дмитриевича с набухшими тяжелыми нижними веками, усталый взгляд, ссутулившиеся плечи. В  37 лет он выглядел пожилым, безмерно уставшим человеком.

Маркин вновь ощутил запахи зимней безводной степи, отдающие дымом горящего кизяка и кислым духом спешно перегоняемых отар баранов. А еще воздух  впитал в себя тревожные звуки войны, гром пушек передового отряда, столкнувшегося с группами лихих наездников-текинцев.

Генерал ехал с группой офицеров вдоль прокладываемой железной дороги. Рядом на гнедом дончаке ехал крепко скроенный морской офицер. Чувствовалось, что езда на коне не по душе его морскому характеру. Один из ординарцев, догнавший их,  громко позвал:

-Господин Макаров, вам телеграмма.

«Неужели тот самый Макаров, легендарный в будущем  адмирал, реформатор и создатель нового русского флота»? - подумалось  Маркину. - Да-а, у Скобелева был удивительный талант - подбирать себе помощников, которые становились такими же страстными  устроителями России, настоящими  соратниками и единомышленниками.

Первое, с чем столкнулся Скобелев - полное отсутствие дорог и даже намеков на них. Стало ясно, что задача стоит гораздо шире и сложнее, чем просто разгромить орды кочевников. Гораздо важнее было закрепить эту победу, создать в этих местах стойкое сообщество людей, связанное гуманными законами и традициями. Говоря словами генерала: «Самое важное здесь - из рабов сделать людей».

А потому первое, за что взялся Скобелев - строительство железной дороги от Красноводска вглубь степей и пустынь.  Именно железная дорога способна внести главный перелом в жизнь этого края.  Начало ее создания можно считать точкой отсчета в освоении края и  строительстве новой жизни.

Но как это трудно, неподъемно стронуть с места в тех условиях, которые тогда сложились. Единственный путь  подвоза всего необходимого - через Каспийское море. И этот путь взялся освоить  славный морской офицер  Макаров. Через Каспий пошли первые пароходы и самоходные баржи, груженые новенькими паровозами, стальными рельсами и шпалами.

Необычайная способность Скобелева привечать талантливых единомышленников, притягивать их к себе сработала и в этот раз. Молодой флотский офицер С.О. Макаров в чем-то был двойником Белого Генерала. В недавней русско-турецкой войне капитан Макаров вершил невозможное. Всем известно, что после Крымской войны у России не было флота на Черном море. В последующие годы раздираемой противоречиями стране было не до создания бронированных кораблей, но Макаров нашел способ борьбы с броненосцами турецкой империи. С  его парохода,  переделанного в боевой корабль, на воду спускались обычные прогулочные катера совсем малого размера. Единственным и главным оружием их были длинные шесты с закрепленной на конце шеста миной. На полном ходу малютка-катер врезался в броненосец противника, срабатывал ударный взрыватель - и вражеская посудина получала смертельную пробоину. Мало было шансов выжить и у атакующих. После нескольких удачных атак изумленные и испуганные турецкие моряки держались подальше от русских «джинны» (сумасшедших).

Пробили склянки. На пришвартованном к молу плоскодонном пароходе, от которого исходил запах разогретого металла, мазута и потных тел матросов и солдат зазвучали  боцманские свистки. С видимым ускорением задвигались могучие морские краны. Маркин стоял в центре группы флотских и пехотных офицеров в Красноводском морском порту.

Скобелев, наблюдая за разгрузкой пароходов, привезенных доблестным моряком по Каспию, смахнул набежавшую слезу, снял с себя Георгиевский крест, полученный за победу при Шейново, и надел его капитану. Степан Макаров также снял с себя Георгиевский крест и вручил его Скобелеву. Побратимы крепко обнялись. Стоявшие рядом морские и пехотные офицеры дали залп вверх из револьверов и трижды прокричали громкое «ура». Впереди был главный штурм. И надо было в очередной раз сделать невозможное.

Скобелев - лихой генерал, рубака и насквозь военная душа стал строителем, хозяйственником, строгим и требовательным начальником большой стройки.

Со стороны казалось, всю мощь России сверхусилием генерал двинул в азиатские пустыни. И пустыня отступала, нехотя, злобно огрызаясь. Железная дорога строилась невиданными ни по тем временам, ни по современным меркам темпами - по одной с четвертью версты в день. Там, где по степи начинали резво бежать стальные кони, воцарялся мир и порядок. Скобелева вначале осаждали нахальные крикливые подрядчики, надеявшиеся «срубить» хорошие деньги за строительство дороги. Но ощутив всю строгость, с которой генерал боролся с разного рода казнокрадами, любители легкой поживы оставляли попытки взять подряды. А когда они увидели, каким темпами ведутся все работы, поняли - им здесь делать нечего.

Внешне Скобелев был холоден, спокоен, расчетлив, готовя труднейшую военно-политическую операцию -штурм сильнейшей в Средней Азии крепости Геок-Тепе. Там сгруппировалась 40-тысячная армия текинцев, прирожденных воинов, наводивших страх на всю Центральную Азию.

Коварные британцы, расстреляв Кабул из тяжелых гаубиц, готовили себе коридор к Каспийскому морю. Вождям туркмен-текинцев потекло британское золото, новейшие дальнобойные винтовки и десятки тысяч патронов.

Предшественник Скобелева, генерал Ломакин, по непроходимым пескам подошел было к Геок-Тепе, но штурм не удался. Понеся большие потери,  русские полки отступили. Лучшая по тем временам текинская конница, оснащенная новенькими английскими винтовками, с легкостью прорвалась в тылы русской армии, грабя обозы и громя небольшие гарнизоны.

И что началось в западной прессе! Газеты Лондона, Берлина, Вены кричали о разгроме русских, о крушении колоса на глиняных ногах, пророчили полное изгнание русского духа из Средней Азии.

Текинцы провозглашались свободолюбивыми  повстанцами, сокрушающими русские полки и дивизии во имя свободы. А обнаглевшие протеже британских политиков, получив очередной обоз с британским оружием, устремились в глубокие рейды по всем провинциям Туркестана, грабя нещадно все встречавшиеся на пути поселения.

Вся западная пресса как-то разом «забыла» о  том, что туркмены-текинцы были «свободными»  разбойниками всей  Средней Азии. Традиционный промысел - скотоводство отошел на второй план, поскольку рядом были развращенные бездельем и рабским трудом Хивинское ханство, беззащитные вилайеты обширного Бухарского эмирата, и пожалуй, самый лакомый кусок - богатые персидские провинции. Персидские правители беспечно считали, что текинцам до них далеко. Текинцам это было на руку, их летучие конные лавы в несколько дней преодолели иранские полупустыни и неожиданно  вышли на Мешхед, достигли сказочно богатого Нишапура.  Персидское, бухарское, хивинское воинство в страхе разбегались перед конными отрядами текинцев.

Страшные в бою, беспечные как дети в мирной жизни, текинцы с детской жестокостью отрубали головы сопротивлявшимся воинам и купцам, пинками разгоняли  жалких, просящих пощады охранников караванов, идущих через Кызыл-Кумы. Коран запрещал рабство, но  текинцы не очень-то уважали Коран. И тысячи рабов после диких набегов появлялись на невольничьих рынках   Багдада, Тебриза, Анкары.

Особо охраняемый британский обоз вез текинцам митральезы Гастингса. Дальнобойные прототипы пулеметов со скоростью стрельбы триста выстрелов в минуту и дальностью поражения более версты (пятьсот саженей, или 1,0668 километра) были смертельно опасным оружием. Получив сведения о том, что обоз с новым оружием вот-вот прибудет к текинцам, Скобелев решил: промедление может обойтись в тысячи жизней российских солдат. Операцию по захвату обоза решил возглавить лично.

Караван в двести двадцать верблюдов остановился на ночевку в двух переходах от Ахал-Теке. Охрана его уже знала, что в командование русской армией вступил  Скобелев и поэтому ночная смена была удвоена. Но это не помогло. Особо обученные казаки без единого выстрела сняли охрану. Потом, также без выстрелов, спешенные казачьи сотни вошли беззвучно в лагерь, подрубили  веревки палаток, в которых  крепким сном спали многочисленные конвойные.  В южной  оконечности  обоза вспыхнула револьверная стрельба - конвойные лихорадочно отбивались. Но было поздно. Пытающихся оказать сопротивление рубили шашками. В предрассветных сумерках разобрались - основная часть конвоя англичане  и сикхи[25].  Часть из них изрублена казачьими шашками, остальные, со связанными руками, ожидали смерти.

Каково же было удивление Белого Генерала, когда к нему привели группу английских офицеров, сопровождавших супероружие. Память сразу воскресила сцену двадцатилетней давности - нежно-зеленый цвет луговой травы в парижском предместье, жесткое падение в коровий навоз. Злобная радость на лице породистого английского подростка Вильяма Гордона, а через несколько минут - полные страха, смешанного с ненавистью, у юного отпрыска английских пэров, когда Миша Скобелев  втиснул кусок свежего коровьего навоза за шиворот поверженному врагу.

По-английски Белый Генерал спросил с явной усмешкой:

- Вильям, тебе явно не хватило того урока, который я тебе преподал в пансионе Жирардье?  Ты заставил меня задуматься, каким же образом я могу тебя убедить не  ставить более  русским  людям подножки и не заставлять нас падать. Поставки  самого современного оружия нашим врагам я бы  оценил как военное преступление. Как бы ты сам оценил свое положение? Ведь я второй раз бью тебя!

Вильям приподнял  голову, отчего и так сильно выступающий подбородок сделал его похожим на бульдога, вставшего в  боевую стойку:

- Каждая агрессия обязательно встречает сопротивление  и мы считаем своим долгом помогать этому сопротивлению.

Скобелев рассмеялся:

- В таком случае, господин Гордон…

- Генерал Гордон, - поправил его англичанин, еще выше задрав подбородок.

- В таком случае, генерал Гордон, ваша страна, и это несопоставимо с Россией, встретит столько сопротивления, что  ненависть покоренных народов  накроет ее с головой. Количество завоеванных Британией территорий  раз в десять больше вашей страны.

- Ты ошибаешься, Михаил, мы, англичане, владеем искусством убеждать  покоренных  в том, что они обрели величайшее благо, покорившись нам, мы их дисциплинируем, понуждаем трудиться производительно. Поэтому напоминаю тебе о прописной истине - собака ласково лижет руку, бьющую ее, и получает за это пищу и возможность выжить во враждебном мире. Так было и так будет.

А вы, русские, провозглашаете покоренных братьями, дарите им  пищу, образование, все блага, приучаете их к лени. Уверяю, в ответ вас ждет только неблагодарность.

- Что тут сказать, вы овладели искусством колонизации как никакая другая нация в мире!

- Господин Скобелев, я просто исполняю свой долг, так же как и вы свой. Я не во всем согласен с моим правительством. Я внимательнейше читал все статьи господина Мак-Гахана в «Дейли Мэйл». Я искренне жалел болгар и восхищался  вашими подвигами под Плевной и у Шейново. Но здесь, под Геок-Тепе, я выполняю свой долг, не обсуждая приказы.

- Ладно, господа, прошу ко мне в палатку. Я не намерен вас надолго задерживать, но кое-какими соображениями поделиться просто обязан.

Скобелев торопился, поэтому не стал особо церемониться. Приказал вернуть офицерам холодное оружие, сикхам велел отдать штыки, снятые с винтовок. Напоследок пожелал:

- Господа, не мешайте нам и не делайте пожалуйста пакостей. Можете передать тем, кто вас послал сюда - они люди подлые и беспринципные. С нами, русскими, так нельзя. Особенно не рекомендую это делать в будущем, поскольку в будущем я прикажу англичан в плен не брать.

Прощаясь, Вильям наклонил голову, отчего сразу исчезло чванливое бульдожье выражение лица и, глядя увлажненными глазами прямо перед собой, прочитал:

There are two dangers in our life

First is not getting your harts desire

The other is getting it[26].

Мне кажется, я попал в цейтнот и разочаровался в своих жизненных целях. В этом заслуга Мак-Гахана и твоя отчасти. Напоследок хотел тебя предупредить -  ты стал легендой, настоящим Белым Генералом, настолько опасным человеком для миропорядка, устраиваемого правителями, что на тебя  началась настоящая охота.  Твои родители погибли в результате заговора. Прими мои соболезнования. И тебя тоже вознамерились убить - очень коварным способом, так, чтобы все показалось бытовой банальной смертью. В общем-то чудо, что ты еще жив. Буду молиться за твое здоровье.

Гордон щелкнул каблуками, слегка наклонил голову и шагнул в темноту, за приподнятый полог палатки.

Недостроенная железная дорога все же обеспечила подвоз огромных партий  вооружений и продовольствия. Штурмовые полки получили поддержку мощных крупнокалиберных пушек. Оставшийся до крепости путь преодолели на верблюдах. Поисковые партии нашли и выкупили в отдаленных аулах тысячи верблюдов, чтобы все необходимое было переброшено к текинской крепости. За верблюдов расплачивались щедро - золотом, поскольку Скобелев приказал денег не жалеть и мирное население уважать и щедро расплачиваться золотыми монетами за любую покупку. Всего удалось заготовить семнадцать тысяч верблюдов, которые успешно за несколько дней перебросили все армейские грузы, а главное - пушки прямо до крепости Ахал-Теке и рядом лежащего кишлака Геок-Тепе.  Так что беки и военачальники текинцев были поражены, когда увидели перед собой  расположившуюся полукругом небольшую, но первоклассно экипированную русскую армию.

«Моя задача - сберечь солдатские жизни» - повторял Белый Генерал, объезжая позиции русских войск. И это удалось. Штурм начался с артподготовки, убойная сила которой и стала решающей. Но более всего текинцев деморализовало известие о том, что русские полки ведет сам Ак-паша. Когда  двигавшиеся рассыпным строем русские отряды приблизились к полуразрушенным стенам, защитники  были уже надломлены. Агония началась уже в первые минуты штурма. Крепость пала за несколько часов.

Общие потери русской армии составили четыреста человек - многократно меньше, чем в предыдущих кампаниях. Текинцы потеряли убитыми тысячи, еще больше было и раненых…

Оказалось, Скобелев, задолго до сражения побеспокоился и об этом. Весь день после взятия  крепости  санитары и солдаты-победители  собирали раненых текинцев. Их лечили русские доктора наравне с ранеными солдатами и офицерами российской армии.

Более всего всех туркмен - и воинов и мирных жителей - поразило то, что уже в первый вечер после успешного штурма по городу задымили походные  армейские кухни, на которых все мирные жители, раненые и пленные получили продукты на равных с российским солдатами. Причем все видели, что продукты для текинцев в полной мере соответствовали мусульманским традициям: все было приготовлено из баранины и говядины. В последующие дни продовольствие также справедливо распределялось среди населения. И никаких казней и пыток! Как это отличалось от традиций кочевников - пытать и жестоко казнить пленных.

Известия о победах и делах Белого Генерала разлетались по  туркменским кочевьям словно степные птицы. Молва гласила -   военная сила, магический успех и милосердие Ак-паши не знает предела. С ним нельзя воевать, ему нельзя противоречить. Он знает  предначертания Корана лучше любого мусульманина. А потому надо покориться и жить по его законам.

Когда Белый Генерал в сопровождении лишь нескольких ординарцев подъезжал к Асхабаду - крупному опорному пункту  текинской армии, его встретил хорошо вооруженный отряд конников в семьсот человек. За спинами всадников виднелись новенькие английские винтовки. Предводитель отряда неспешно подъехал к небольшой группе всадников, сопровождавших генерала, и склонил голову в огромной текинской папахе. Скобелев приветливо улыбнулся и сказал:

- Ваш отряд будет моим эскортом. Мы пришли с оружием, но несем с собой мирную жизнь, свободу и справедливый порядок..

Масса текинских конников встретила такое обращение с криками одобрения и скандированием: «Ак-паша!». В Асхабад  Белый Генерал  въезжал в плотном окружении гордых туркменских всадников, готовых отдать за него жизнь. Все остальные туркменские селенья сдавались без боя. Что важно - разом схлынула волна вражды и ненависти. Все текинцы без колебаний приняли российское подданство.

Мечта о британском коридоре к Каспийскому морю ушла в небытие. Английские, австрийские и немецкие  газеты, вовсю раздувшие версию о разгроме текинцами очередной российской агрессии, стыдливо умолкли. Опубликовали лишь скупые военные сводки о полной победе русского оружия.

Английский премьер Дизраэли в ярости  запустил тяжелую  серебряную чернильницу прямо в украшенную роскошной лепниной стену.

Россия вздохнула с облечением и надеждой.

Маркин  кончил диктовать, выключил диктофон и представил себе, как дочь,  проникшись духом удивительных свершений, преодоления неимоверных трудностей,   быстро набирает текст, все более погружаясь в легенду. В последний раз она так и сказала:

 - Папа, я воспарила, взлетела над миром и увидела нечто ранее незаметное взгляду и недоступное пониманию. И это благодаря Белому Генералу. Он ведь и легенда и человек одновременно, его дух жив по сей день. Спасибо тебе, папочка, я получила вторую жизнь и начинаю жить ею. Я необыкновенно счастлива!

Маркин почувствовал, как к горлу подкатил комок и повлажнели глаза. Подумалось:

- А ведь еще  месяц назад я и мечтать не мог увидеть такой ожившей принцессой свою дочь!

Дома Маркин, обняв жену и дочь, забыв о традиционных процедурах, уединился в своем кабинетике. Два дня назад дочь собственноручно, утверждая свой прорыв в лечении травмы позвоночника, закрепила на самой высокой точке двери самодельную табличку с вензелями «Пристанище мечтателя». Подполковник провел ладонью по табличке и явственно ощутил легкий теплый поток, исходящий от нее. В эти дни в его жизнь вторгалось так много неожиданностей… И эта табличка стала одним из  загадочных символов необычных превращений.

В последние дни Маркин спал всего по три-четыре часа в сутки и чувствовал себя превосходно - отступили сердечные боли, коленные суставы перестали  ныть и щелкать при подъеме на лестницы.

- Не шкатулка, а чудо-доктор, - подумалось подполковнику.

Какая-то странная, знакомая и неожиданная одновременно сила притянула его к столу, на правом углу которого образовалось и мгновенно уплотнилось темно серое облачко. Маркин автоматически, не раздумывая, вытянул из облачка  чернильницу и ручку - подарок из прошлого века. На ручке из серебристого металла было выгравировано «Manchester, 1877». Не спеша ощупал поверхность массивной крышки, выполненной из знакомого, теплого на ощупь лазурита. Следом выплыла  стопа плотной желтоватой бумаги маслянистой на ощупь. В правом верхнем углу первого листа надпись на немецком гласила, что бумага изготовлена на  бумагопрядильной фабрике «Обермюллер».

Привычным жестом макнул перо в чернильницу и написал изысканным почерком, словно отмежевавшись от  многочисленных упреках в свой адрес за писание «как курица лапой»:

- Скобелев, и сам того не сознавая, стал надеждой  огромной массы русских людей, утративших  было веру  в Россию. Атмосфера того времени была такова, что все мыслящие люди видели разрушительный путь разделения общества и страны, ведущий к почти полному распаду. В стране все продавалось и покупалось: честь, надежды, верность, даже родственные чувства. Вопрос был только в цене. А Скобелев нашел и выстрадал другой путь, путь преодоления. Он отучал целый народ от привычки быть рабами и рабовладельцами, призывал к тому, чтобы трудиться вместе и солидарно.

Он знал о надвигающейся мировой войне, революции и следующей апокалиптической мировой бойне. Он задумал все это переиграть так же, как переиграл предначертанное и смог разгромить турок и, что было намного труднее, преодолеть, подавить алчную свору царских прихвостней.

Рука сама, словно управляемая двойственной силой, подкрепленная мыслями и чувствами близкого душевно человека, начертала:

- Один призыв - и вся Россия пошла бы за ним, веря в него и бесконечно доверяя избранному им пути. И он решился. Его корпус, расквартированный в Беларуси, был полностью готов к маршу на Санкт-Петербург, где военные должны были объявить о создании новой Конституции, а монархия Романовых заняла бы в стране место советчика и символа, не более.

После долгих дискуссий с Аксаковым, трудных, порою трагических минут ощущения тупиковости в развитии страны, Михаил Дмитриевич нашел ту струну, которая должна была сыграть лейтмотивом, возвышающим многонациональный статус державы.

Почувствовав  обжигающий порыв человека, вставшего рядом, страстного и неудовлетворенного, Маркин продолжил:

- У России уникальная, единственная мире история собирания, защиты от уничтожения целых народов. Эта часть истории России не просто забыта. Нет! Её  стараются всеми немыслимыми средствами вырвать из памяти, стереть из мировой истории.

Самое печальное, что внутри России, в ее правящей элите, эта тенденция стирания, стремление оболгать, исказить собственную историю становится установкой, причем  беспрецедентно жесткой.

Иногда кажется, что внутри России гораздо больше её врагов, чем во всем внешнем, пестром и яростном, непримиримом мире.

Парадоксально, но такой же была  ситуация в России в конце восемнадцатого века. Совершив трехсотлетний виток многократно наполненный граненым выбором между жизнью и смертью, Россия вновь вернулась к необходимости выбирать путь.

Остается только удивляться, насколько неиссякаемы источники существования России - единственного на земле государства, щедро растратившего собственные ресурсы на спасение и развитие других народов.

Другие страны давно уже сгорели бы, истощились, и растратив жизненные  силы, ушли с земного плана, как сотни других цивилизаций. Но только не Россия! Ей уготована другая судьба.

 
ТЯНЬ-ШАНЬ. ВОЗВРАЩЕНИЕ.

Внутренний телефон, так же как и мобильник, Маркин не любил. В свое время у него сформировался своеобразный  брезгливый  рефлекс. После того как разговаривал по телефону, хотелось руки и ухо тщательно отмыть. Рефлекс родился еще в молодости, когда он пришел работать в «контору» молодым лейтенантом после окончания школы КГБ в Минске и на второй неделе работы выслушал разнос от заместителя начальника управления. Заместитель не матерился, не повышал голос, но подверг молодого лейтенанта такому унижению, которого он ранее не испытывал. Маркин тогда  выдержал. Собирался было подать рапорт, привести позорно обидные слова начальника, да и уволиться, но сдержался, вовремя вспомнил и применил старый прием, подсказанный когда-то вездесущей мамой: нарисовал карандашом на листе писчей бумаги портрет зама, порадовался схожести с прототипом, потом порвал на мелкие кусочки, бросил в унитаз и с облегчением помочился. Обида прошла почти бесследно. Только вот с тех пор телефонная трубка вызывала острое ощущение брезгливости. Дело дошло до смешного - в один прекрасный день он принес на работу флакончик со спиртом и протирал периодически руку и правое ухо.

Стоило подполковнику вспомнить этот эпизод, как зазвонил серебряным колокольчиком именно внутренний телефон. В трубке с обычным придыханием зазвучал голос полковника Архипова:

- Слушай сюда, сейчас к тебе придет один симпатичный мужик, Бекетов. Это касается твоего секретного дела. Запомни, решение по этому делу принимает  первый зам директора конторы. прочем, я его к тебе сам сейчас приведу.

Трубка громко щелкнула, поскольку Архипов любил с особым смаком вгонять её в корпус телефона. Маркин сразу представил себе «доктора» и понял, что-то произошло. Впрочем, размышлять долго не пришлось. Дверь в кабинет бесцеремонно распахнулась и Архипов с полупоклоном пропустил посетителя вперед.

- Вот, Виталий Семенович, прошу любить, но не очень крепко.

- Да уж, наши начальники прямо-таки владеют искусством тонкого юмора - отметил  про себя  подполковник.

- Господин Бекетов все расскажет и обоснует вам, ммм… некоторые чрезвычайные, что ли… меры, которые мы с вами должны предпринять. Вы тут побеседуйте, а я пойду к генералу на доклад, через полчаса встретимся.

Маркин крепко пожал протянутую руку и изучающее посмотрел Бекетову в лицо.

- Виталий Семёнович, простите великодушно и не прожигайте меня своим взглядом, не забывайте, ваш взгляд теперь способен действовать как лазер. Я ведь вам упоминал о ваших быстро растущих способностях. Так что вы меня уж, пожалуйста, пожалейте…

-Бекетов, не ожидая приглашения, присел на кончик стула. - Не возражаете?

-Что вы, что вы, Владимир Петрович, чувствуйте себя, ну не то, чтобы как дома - это прозвучит несколько двусмысленно, но - спокойно и уверенно. Вы же знаете, что я, как и вы, сторонник сохранения баланса. В этом мы с вами союзники. Но как я понял, вас сюда привели чрезвычайные обстоятельства?

- Да, дорогой Виталий Семенович, и это очень волнительно - мы вступили в состояние неустойчивости. Вы можете иронизировать и отметить, что в такое состояние вступил ваш мир, а не мой. И будете неправы, поскольку потрясения во взаимосвязанных мирах неизбежно связаны между собой и опасны всем. Так же как и сто пятьдесят лет назад, в недрах Земли, глубоко под мантией, начались брутальные процессы. Не будем углубляться в научные объяснения. Просто доведу до вас констатацию наших аналитиков - возмущения подошли к опасным пределам, когда один из известных супервулканов может взорваться. И хотя вулкан расположен на другом континенте, его взрыв может привести к апокалиптическим бедствиям повсеместно. Не последнее место в активизировавшихся процессах играет  этот ваш сверхмогучий прибор - Бекетов кивком указал на шкатулку.

Так вот, мы выяснили, что уменьшить и даже остановить начавшийся дисбаланс можно только возвращением шкатулки вглубь Тянь-Шаня, на ее исконное место. Вся проблема в том, что кроме вас это никто сделать не сможет.

Вы убедились - ваше начальство мне доверяет. И на это есть веские основания. Так что вам прикажут все выполнить…

Но мне очень важно, чтобы вы это сделали осознанно, будучи уверенным в  моей правоте. Можно было бы конечно не объяснять вам столь подробно, но вы человек въедливый и все равно  попытались бы выяснять  глубинные причины.

Маркин  отвернулся к окну, услышал привычный шелест прибоя и до боли знакомый голос:

- Он прав.

Молча  кивнул и прошелся вдоль стола.  В тот же момент шкатулка выстрелила игольчатым  белым лучом в кисть левой руки Бекетова. Тот болезненно сморщился, прикусил губу, но не издал ни звука, только попросил шепотом:

- Дайте воды.

Маркин  открыл  спешно бутылку любимого Ессентуки и подал Бекетову. Тот сделал несколько шумных глотков и поднес левую руку к глазам. На ней появилась татуировка - несколько неизвестных букв темно-синего цвета, похожих на бегущих зверей.

- Успокойтесь, Владимир Петрович, не думаю, что это нанесет вам особый вред. Это знаете ли, так, прощальный привет.

- Ваши бы слова да Богу в ухо, - пролепетал Бекетов, смачивая носовой платок и накладывая его на руку.

На следующий день подполковник Маркин с пузатой дорожной сумкой вылетел  бортом МЧС в далекий Бишкек. Его сопровождали семеро  крепких,   хорошо экипированных  спецназовцев ГРУ.

Российская авиационная база близ Бишкека встретила командированных на редкость приветливо. Яркое сентябрьское солнце не обжигало, а словно  ласково массировало плечи. Более всего поражало сине-голубое небо, в котором плавало само спокойствие и не просматривалось ни облачка, ни пылинки. Казалось, небо притягивает к себе, словно магнит в дружеские объятия. Маркин шел по бетонным плитам аэродрома «Манас» и  ощущал всем телом явное уменьшение земного притяжения. Что-то подсказывало в подсознании  - оттолкнись от бетонных плит и взмоешь в невесомость.

Встречавший майор из батальона аэродромного обслуживания повел, как он выразился, «дорогих гостей» в столовую для летного состава. По дороге совсем не по-армейски доложил Маркину, что их группу ждет вертолет с прогретым двигателем, который и доставит их «к месту назначения».

Пилот вертолета, поблескивая новенькими капитанскими звездочками на летной куртке, четко козырнул, представился: капитан Семенец, достал из планшета карту и показал Маркину ориентировочный маршрут,  прочерченный жирным синим карандашом. Синяя линия упиралась в окрестности города Джалалабад в Южной Киргизии.

- Здесь дозаправка, - сообщил капитан.

Далее синяя линия уходила строго на восток километров на двести  и обрывалась.

- А дальше приказано руководствоваться вашими, товарищ подполковник, указаниями.

Маркин вгляделся в карту. Судя по скудным указаниям, оставленным скобелевской экспедицией, им необходимо было двигаться Атбашинской котловиной до  Ферганского хребта, а далее - прямо к  китайской границе, оставляя к югу могучую вершину Хан-Тегри.

Когда Маркин сделал набросок маршрута, летчик заметил:

- У Хан-Тегри периодически рождаются мощные вихревые потоки. Мы не знаем почему это происходит. Метеорологи только недоуменно разводят руками. И случается временами, вертолет начинает закручивать по спирали. Поэтому вот здесь - летчик обозначил точку на северном склоне - вам лучше высадиться. А через двое суток мне приказано забрать вас.

Через десять минут вертолет уже набирал высоту.

Маркин никогда не видел горы с такой малой высоты и не отрывался от иллюминатора. Вспомнил, как в рассказах вертолетчиков о событиях афганской войны описывались опасности вихревых потоков в отрогах Гиндукуша. Временами, особенно осенью и зимой, погода могла меняться просто молниеносно. Здесь, в Киргизии, горы были  еще более коварными.  Спустя минуту, словно в доказательство мыслям подполковника, вертолет как-то боком потащило на мощную пирамидальную скалу, наплывавшую справа. По тому как завибрировал корпус вертолета и напрягся летчик, задавая машине резкий крен с одновременным подъемом,  Виталий Семенович понял, что нешуточные приключения только начинаются.

Их высадили в той точке, где альпийские луга  соприкасаются с сыртами - холодными пустынями на высоте четырех тысяч метров. С места высадки пошли строго на восток. Через пару часов поставили две четырехместные палатки. Спецназовцы работали споро и вежливо отказывались от услуг Маркина, неудачно пытавшегося забивать алюминиевые колышки. Через полчаса все уже пили горячий чай из черных пузатых термосов.

Ночью Маркин проснулся, ощутив легкие вибрации, исходящие от шкатулки, прислоненной к изголовью спального мешка. Скоро зазвучал знакомый шум прибоя в ушах:

- Виталик, сейчас ты услышишь и поймешь многое из того, что тебе откроет глаза на твой мир - прошелестел знакомый мамин голос.

Шум прибоя сменился на свист ветра и ударную дробь железных барабанов. С высоты птичьего полета Маркин увидел очень знакомый город, освещенный огромными кострами, чадящими ядовитым черным дымом.

Это был Киев, горящий от ненависти и неудовлетворенности. Показали близко лица людей, заряженные решимостью крушить бить, убивать всех несогласных.

Маркин почувствовал приближение чадящей площади, в горло проник сжимающий дыхание запах горелой резины, затем услышал хриплые голоса и ощутил вторжение чужих мыслей, наполненных жаждой мщения и страстного желания крошить, жечь, убивать. В мозгу учащенно бился  горячечный пульс толпы, настроенной на насилие.

Потом ему показали КАК люди были доведены до такого состояния, КАК настраивались на сознание мощные информационные программы. На подопытных людях испытывались, а потом широко распространялись определенные способы внедрения в сознание того, что тебя обманывают, у тебя отбирают лучшую жизнь. В сознание вводились образы чужих удовольствий, чужих телесных радостей и гипнотический голос нашептывал: «Ты должен был все это иметь, но тебя лишили, тебя обокрали». Прокручивались сотни фильмов по телевидению и в кинотеатрах. А каковы были посылы мощных информационных зарядов по Интернету! Специальные картинки  быстро проникали в мозг и  превращались в мощнейшие аккумуляторы, накапливающие инфернальные чувства, которые в каждом сознании начинали срабатывать как автономные источники энергии. А эти энергии в свою очередь создавали информационную блокаду, через которую не проникали никакие другие образы, способные пробудить в человеке любовь, милосердие, радость  - все это отвергалось. Если радость - то только от вида поверженного наземь врага, если удовлетворенность - то только от удачно нанесенного удара.

Поток специально сконструированной информации надолго охватывал сознание и человек превращался в управляемого зверя.

Когда мозг просыпался от такого вторжения, наступала тяжелейшая длительная депрессия.

Потом образы и звуки ушли. Но ощущение полета продолжило завораживать сознание. А внизу городские постройки сменились настоящим лесом,  от которого исходил терпкий хвойный успокаивающий аромат. Лес притягивал, навевал мысли о вечном. Скоро показалась опушка, а за ней заснеженное поле изумительной белизны.

Маркин плавно приземлился на заснеженную площадку и слегка зажмурил глаза. Такой пронизывающей чистой белизны он не встречал ранее. Но инстинктивно опущенные веки скоро раскрылись, потому что белизна не давила, не травмировала, она просто поглотила все другие цвета, все ощущения своей первозданностью.

Внезапно впереди появилась бледно-желтое пятно в сером обрамлении, которое поплыло покачиваясь к Маркину. Скоро пятно начало превращаться в лицо с пышными русыми бакенбардами. Через минуту в пяти  шагах от Маркина остановилась одетая в белую генеральскую форму фигура. Белая материя сливалась с девственной белизной снежного поля и, казалось,  Белый Генерал и есть часть первозданной белой пустыни.

- Пожалуй, так оно есть. - Нарушил молчание Скобелев. В его больших голубых глазах пробежали искорки легкой иронии. Маркин понял, что он и генерал открыты друг другу и улавливают любые потоки мыслей и переживаний.

- Уважаемый Виталий Сергеевич, периодически все мы остаемся наедине с собой. И если верно настроиться, то становимся частью огромного объединенного сознания. Сейчас мы в нем вдвоем.

В свое время я не смог противостоять силам разрушения и ушел с земного плана с надеждой - что смогу вопреки всему помочь. Нас с вами объединило страстное желание помочь нашей матушке-России. Нас теперь двое, и шансы наши возросли. Вы не напрасно обозначили меня генералом «Вопреки». Всю жизнь я делал большое дело для России вопреки воле властей имущих и вопреки обстоятельствам. После жизни продолжил. Теперь вот появились вы - и тоже вопреки всему. Так что вас можно назвать подполковником «Вопреки». Не обижайтесь. Давно не шутил и кажется совсем утратил такую способность.

 Итак, мы с вами встретились вопреки линейной логике, вопреки воле тех властителей Земли, которые решили избавиться от России, от ее духа, поскольку это противоречит их представлению о мироустройстве. Они создали «Дранк нах остен», несколько раз пытались вырезать из мировой истории наше Отечество. Потом изобрели атомную бомбу, им тогда казалось - русский вопрос решен. Просчитались. Потом нацисты на киевском майдане тоже решили, что ликвидировали русский вопрос. Скоро в полной мере вкусили плоды такого решения. Теперь изобрели новое оружие. Вы, так же как и я, начали докапываться до истины, до ужасающей мощи этого оружия. И кажется, кое-что начали понимать. Теперь нам с вами предстоит разработать защиту от этого оружия. Да-да, именно нам с вами, поскольку мы осознали, что в нашей тысячелетней истории скрыто многое, то, что предстоит  познать глубинно, со всей возможной силой осмысления. Именно там есть здоровое начало, то, на чем крепится сама жизнь.

Выжить в современном мире, захваченном катастрофическими глобальными процессами - настоящее искусство. И мы должны этим искусством овладеть.

Все, что я сейчас говорю - это привычная , если так можно выразиться, словесная «упаковка». А вот содержание внутри этой упаковки несколько необычное. И это внутреннее нам с вами надо со всем тщанием обсудить.

Но это - впереди. А сейчас о завтрашнем дне: дорогу вы найдете без особых стараний. У вас внутри уже много такого, чего вы в себе и не подозреваете. Но вам предстоит побеспокоиться о спутниках. Среди них самый устойчивый - капитан. Он может пройти с вами до полверсты от черной долины. Не далее. Потом пусть вернется назад. И пусть заночуют без вас, поскольку вы освободитесь только утром следующего дня. Да, еще одно - ни в коем случае не берите с собой спутниковый телефон, да и свой мобильный. Там среда их отторгает. Прощайте, до завтра.

Генерал коротко кивнул, не спеша повернулся к белоснежной пустыне, пошел назад не оборачиваясь, сняв белоснежную фуражку и переложив ее на локоть левой руки.

Перед рассветом Маркин словно окунулся в волну нетерпения. Мысленно ощутил притяжение древнего храма, который стал ему близким, понятным и непостижимым образом раскрыл перед ним целый мир, блистающий удивительными озарениями, яркими красками новых открытий.

Когда все было уложено в рюкзаки, Маркин решительно встал во главе небольшого отряда. Капитан осторожно посоветовал свериться с компасом, но Маркин пояснил, что хорошо запомнил  дорогу и компас в таких аномальных местах не нужен и даже вреден. Шкатулку он нес сам, даже на минуту не доверяя ее никому.

После короткого привала и обеда Маркин опять неутомимо зашагал впереди. Капитан сердито заметил, что товарищ подполковник уже немолод, не тренировался и надо бы быть осторожнее на такой большой высоте. Маркин прислушался к тяжелому дыханию шедших сзади спецназовцев и ответил, что он в  хорошей спортивной норме, и прибавил  хода.

Ближе к  вечеру вышли на «тропу шайтанов». Маркин внутренне напрягся и отметил про себя:

- За полтора века ничего не изменилось. Интересно, каким чудом эти скальные фигуры  держатся над тропой. Непостижимо. - Потом на правах старшего скомандовал - Делаем здесь привал. А дальше я иду один. Вас, наверное, проинструктировали, что наступит такой этап. Располагайтесь на ночевку и меня не ждите. Буду только завтра.

Не присаживаясь, двинулся по тропе вперед, к чернеющим на фоне темно-синего тяньшаньского неба исполинам. Почувствовал, как в рюкзаке перекатился, смещаясь, тяжелый груз. Подумалось:

- Шкатулка решила поддержать мою решимость. А ведь жаль, что придется расстаться.

Внезапно мамин голос в голове прошептал:

- Сыночек, и она и я теперь будем рядом с тобой всегда, где бы ты ни находился. Мы теперь неразлучны - и это великий дар судьбы. Не сомневайся. Сомнений в том, что ты делаешь, теперь не будет. И это тоже великий дар. Цени и верь.

Через два часа Маркин был у входа в храм.  В дороге ему ничто не помешало, только скуластый щербатый «шайтан» заговорчески подмигнул, заметив взгляд Маркина. Он словно влетал на подъемы, не чувствуя усталости. А однажды, на спуске, почувствовал, что тропа ушла вниз и воспарил над ней. Страха не было. Было сожаление - что придется приземляться. Через минуту ноги сами спружинили, приземляясь, нащупали скалистый грунт и продолжили марафон по черной тропе, словно обрели самостоятельность и стали независимы от сознания.

А вот и она, черная долинка и темнеющий овал входа в храм. Над входом веселыми синими искорками  подсвечивалась надпись. Здесь его ждали…

Ночное путешествие было длиною в жизнь. Он прожил эту жизнь рядом с Белым Генералом и вместе с ним отдал ее служению России. Видел сквозь время неизвестные ранее факты, события, вдыхал гарь походных костров, ощущал радость побед, горечь утраты близких.

Белый Генерал, прохаживаясь по залу, открыл внезапно легким движение невидимую дверь и жестом пригласил Маркина войти первым. Дверь была низкой и узкой. Протискиваться пришлось боком сквозь полутораметровый скальный грунт. А за узостью прохода внезапно и вольготно открылся огромный зал, драпированный ярко-синими портьерами из неведомого материала, гасящего звуки.

- Милейший Виталий Семенович! Во-первых, простите великодушно за «милейший» - ведь я частью своею живу в том самом забытом девятнадцатом веке. Во-вторых, очень даже неплохо, что мы возвращаемся с вами к временам полуторавековой давности, удивительно похожим на день сегодняшний.

Тогда мы стояли у выбора пути и моя наивность  позволила разрушить тот наш мир.

Вспомните генерала Рохлина, знаменитого командира корпуса из вашего времени. Пятнадцать лет назад он задумал исполнить то, что мне не удалось в 1883. Тогда я тоже собрался со своим корпусом идти к Москве. Не для того, чтобы свергнуть Императора, а для того, чтобы спасти Россию и вместе с нею - несчастную семью Романовых. Ведь я им готовил почетную отставку от власти и роль монархов, подчиняющихся конституции. В тот момент переход к конституционной монархии был единственно верным для России…

Несчастный Николай Второй - его нещадно порол розгами венценосный папаша. Представьте себе Александра Третьего - здоровый нахальный тип с налитыми кровью глазами. Мне довелось дважды его наблюдать таким. Но как он уродовал маленького Николая! Оттого мальчик вырос нерешительным и слабовольным. Да… Сейчас все были бы живы, наверное благоденствовали бы. Вместо этого предпочли смертельный заговор против меня. Вот получили расплату. Я не сторонник теории заговоров. Но должен предупредить - то, что сейчас происходит и что будет происходить вокруг России - это настоящий дранк нах остен, глобальный поход Запада  на Россию, не менее опасный, чем вторжение Германии  22 июня сорок первого. В качестве форпоста Запада избрана Украина. Ныне она все более превращается во враждебный России анклав, все более ориентированный на войну и кровь.

Словно карту военных действий увидел  Маркин спроектированную на стену картину столкновений. Жирными синими стрелами были отмечены направления ударов «западных» и  оборонительные обводы «восточных». Замелькали названия городов и населенных пунктов, обнесенных  синими и красными кружками.

- Я тут заготовил вам одну историю. Считаю, вы просто обязаны вжиться и прочувствовать все, что начало происходить и развивается страшной болезнью по Украине.


ОТ ПУЛИ ДО ПУЛИ ДВА СТАКАНА


Знакомый голос, лишенный  зачатков музыкальности, напевал:

     Вот пуля пролетела и ого!

     Вот пуля пролетела и ого!

     А от пули до пули два стакана…

Маркин пробуждался после погружения в небытие и с трудом возвращался к действительности. Этот фрагмент из старой киношной песни, переделанной на свой лад пожилым бойцом, стал ключевым, засев в памяти подобно старой заигранной пластинке, назойливо ширкающей в мозгу.

- Михалыч, кончай про свои два стакана, - недовольный голос, в котором сквозь нарождающийся басок звучали явно мальчишеские интонации, резонансно отозвался болью в правом виске. В пальцы правой руки Маркина ткнулось что-то горячее, скользкое и показавшееся опасным. Сработал сигнал тревоги, заставивший собраться, сконцентрировать все внутренние силы. Это помогло. Новая реальность пришла ощущением майской свежести в воздухе, насыщенном ароматом цветущих яблонь. В ту же долю секунды подполковник очнулся и понял, что ему с самым доброжелательным видом вручают стакан горячего крепкого чая,  настоянного на листьях смородины и  цветках ромашки.

- Ты чего, Петя? Опять возмечтал о своей Марии  Николаевне? - В  висках Маркина, очнувшегося в теле Петра Панфиловича Наливайко, командира третьей роты батальона ополченцев ДНР «Восток», гулко вибрировала кровь. Это было громкое и в тоже время устойчиво-крепкое биение сердца, надежно служившее своему хозяину все последние месяцы тяжелых боев под Славянском. Его рота имела потери только «трехсотые», в то время как в других ротах было много «двухсотых»[27]. И этот факт его возвышал и несказанно радовал.

Петр нехотя потянулся и поставил на ладонь, обмотанную свежим белоснежным бинтом, обжигающий стакан чая. Похоже, в смешном фольклорном изыске Михалыча две пули и два стакана отражали две жизненные противоположности его бытия. На войне так бывает.

А за бетонными блоками, стоящими перед ним неровной линией, цвели изысканным белым цветом стройные яблони. Они явственно светили прямо в глаза лучиками яблоневых цветов. Этот образ был настолько четким и пронзительным, что Наливайко разглядел маленьких мохнатых пчел, собирающих нектар с цветков.

- Господи, какое чудо наша земля! Какое чудо  майский яблоневый цвет и такой яркий неповторимый мир вокруг, - подумалось  Наливайко. И тут же боковое зрение услужливо подбросило другую картинку - боевую башенку БТР[28]  с развернутым в сторону яблонь длинным стволом КПВТ[29].

В мозгу у Петра всплыли знакомые  боевые характеристики разной боевой техники и вооружений, и он сразу вспомнил весь свой афганский опыт, начиная от  свернутого  бинтика в левом кармане и маленького флакончика спирта в правом. Он вспомнил, что в  его батальоне, охранявшем и оборудовавшем аэродром в Баграме[30] более половины младших офицеров оказались в ташкентском госпитале с диагнозом «гепатит». Только он и несколько офицеров, последовавших его примеру и протиравших руки и ложку спиртом, остались тянуть лямку под Баграмом.

Там, в Афганистане, Петр Панфилович Наливайко, окончивший год назад  Ташкентское высшее общевойсковое училище, из взводного быстро вырос в командира роты. Тогда ему пришлось все силы бросить на обучение молодых солдат, прибывающих в роту. Особо трудно было обучать важнейшему на войне приему - метанию  наступательной гранаты из положения «стоя». Вся закавыка  состояла в том, что  метавший гранату солдат-новобранец после броска должен оставаться стоять, поскольку осколки от наступательной гранаты не долетают до наступающего бойца. В том и фокус, что враг, рядом с которым граната взрывалась,  ошеломлен, контужен, ранен осколками, а за это время боец просто обязан  расстрелять его из положения «стоя» и добежать до врага, а самое главное при этом - остаться живым.

Вот для этого и стоял офицер рядом с солдатом, метавшим гранату. Единственное, что делал незаметно Наливайко - прикрывал  офицерским планшетом пах. Дело в том, что осколки и в самом деле не долетают до  стоящих, а вот запал, точнее его фрагменты, иногда долетали. И на практике этот непредсказуемый запал  зачастую летел на уровне паха и мог оставить офицера инвалидом,  не способным иметь детей. А детей Петр Наливайко хотел очень, потому что страстно любил молодую жену, Марию Наливайко, ждавшую его в  далеком мирном Ташкенте в общежитии ТашГИПРОГОРа, где она работала архитектором. Детей они завести не успели.

Такую же жесткую практику обучения новобранцев Петр Наливайко ввел и в ополчении Донбасса, в котором он возглавлял вначале третью роту ополченцев, а совсем недавно по совместительству стал заместителем командира батальона по обучению новобранцев. Особо пригодился его опыт стрельбы из гранатометов. Здесь обучение было особо трудным, особенно из РПГ-7[31]*. Его Петр про себя называл «контузмёт», поскольку у неопытных бойцов он вызывал контузию, иногда тяжёлую. Петр всегда сам объяснял ополченцам, что РПГ-7 просто похож на большой дробовик слоновьего калибра. При выстреле ту самую часть трубы, в которой происходит взрыв порохового заряда, надо прижимать головой к плечу. А заряд срабатывает аккурат против уха. И если боец неподготовлен, то после гранатометного выстрела он просто выбывает из строя на пару часов. Пришлось применить  старый, испытанный в «афгане» прием - дербанили старые ватные матрасы и делали  из ваты  маленькие подушки у правого уха, закрепляли их бинтом. Это  всегда выручало и контузий было намного меньше. Тех бойцов, кому вручались «мухи» учить было проще простого. Главное, чтобы сзади никто не стоял и не сгорел от реактивной струи.

Петр поднес к губам пузатый граненый стакан, любимую посуду Михалыча. Губами ощутил мягкий вкус  травяного чая. Сразу пришел аромат цветущего сада, расцветшего в полную силу в срединной России, где гармония природы, удивительное сочетание цветов, запахов и метафизической тайны  русского бытия незаметно вводит  восприимчивого человека в состояние легкого, удивляющего  и манящего транса.

Михалыч был как раз таким восприимчивым человеком, влюбленным в  жену, сына, внука, в родной дом и сад. Он был удовлетворен всем, что дала ему жизнь, и не просил у судьбы денег, славы, чинов и почестей.

- Редкое качество у человека, дай Бог каждому вот так думать и жить - сразу на земле все конфликты и войны прекратятся - подумал Петр. И тут же мысленно осекся - Михалыч, если правильнее - Кожухов Федор Михайлович вот уже месяц как записался в ополчение Донецкой народной республики. И несмотря на то, что Федору Михайловичу исполнилось 55 лет, он исправно тянул лямку бойца ополчения. Можно сказать, успешно прошел курс молодого бойца и даже побывал в двух боестолкновениях.  В последнем он очень даже удачно выстрелил из гранатомета и поджег бронетранспортер  национальной гвардии, неосторожно подошедший к засаде ополченцев.  Правда, после гранатометного выстрела у Михалыча потекла кровь из правого уха и  явственно проявилась  приличная контузия. Но это нисколько не огорчило его. Напротив - он с гордостью рассказал об этом своей «старухе», приехавшей к нему на блокпост с продуктами и сменным термосом свежезаваренного травяного чая. У жены затряслись мелкой дрожью руки, но Михалыча это не очень смутило.

А Петр  с удивлением размышлял о судьбах человеческих, о Михалыче, которого все в жизни устраивало  и очень часто даже радовало. Часто возвращался к вопросу: «Почему же Михалыч, такой удовлетворенный жизнью и судьбой пошел на войну? Может, именно этот вопрос  Петр все чаще задавал себе, чтобы разрешить эту странную загадку - почему он, Михалыч, другие вступили в ополчение, а сосед - Гриша Крутьев так и трудится на шахте, получает исправно зарплату, пропускает  после смены свои законные сто грамм на кухне и не думает идти воевать. Так в чем же дело?

Словно отвечая на этот заклятый вопрос Михалыч, сделав глоток чая и подняв взгляд куда - то высоко, вдруг заговорил об этом, о главном.

- Видишь ли, Петя, смотрел я по телевизору на все эти безобразия на Майдане в Киеве, возмущался, негодовал, но никогда и в мыслях не допускал, что  воевать решусь против них. Наоборот думал, стерпится - слюбится. Как-нибудь поладим. Ведь они такие же как мы, славянских кровей. И я говорю на ридной мове. Мы друг друга понимаем. Да вот случилась такая история: поехал я к тетке на день рождения в Харьков. Тетка-то старенькая, уж очень просила меня: «Федя, приезжай, может последний раз тебя перед смертью тебя увижу». Я и поехал. Было это два месяца назад, аккурат 22 марта, после крымского референдума. Живет тетка на улице «Шахтерской», недалеко от центра. И метрах в ста от теткиного дома увидел я страшную драку. Парни молодые, человек двадцать, с красно-черными повязками на лицах били ногами и битами двоих совсем молоденьких ребятишек с георгиевским повязками на рукавах. Бьют - не то слово. Убивают. Да приговаривают: «Вот вам, москалям, подарок от Георгия Победоносца. Раньше вы нас били, теперь мы вас убивать будем. Подбежал я к ним и попросил:

- Дети, смилуйтесь, ведь у них матери, сестры дома их живыми ждут.  Красно-черные на минуту остановились. Посмотрели на меня, загоготали. Потом двое обхватили меня, руки вывернули. Сказали:

- Смотри, москаль поганый, раз пришел.  Начали на моих глазах тех ребят убивать. Били ногами  в пах,  зверски, чтобы  мальчишки те детей не могли иметь. Потом по почкам коваными ботинками. А потом - по головам битами. По-моему, убили их. У обоих были виски да затылки разбиты. Меня убивать не стали.  Пинули несколько раз  сзади коваными ботинками. Попрощались словами:

- Помяни, дед. Через пару месяцев и тебя, и твою москалиху, и твоего москаленка  порешим. Придем  и порешим, чтоб землю нашу украиньску не поганили.

И ведь по-русски все говорили, чтоб я понял…-Михалыч поставил стакан с чаем в нишу и тяжко вздохнул. - С тех пор и пришел переворот в сознание. - Михалыч  поясняюще повертел пальцем вокруг правого уха, где еще была видна капля  малиново запекшейся  крови.

Петр прихлебнул  подостывший чай. Вкуса не почувствовал.

- А ведь Михалыч всё это верно уловил, на уровне подсознания. Такими, какие мы есть сейчас, на нашей родной земле не выжить. Забьют. Там, на той стороне столько ненависти, что никакими словами и мирными делами ее не остановить. Затопит, смешает с грязью, мусором и утянет в небытие.  Да вот в чем беда - не все это поняли. Женщины всей силой своей интуиции это ощущают, потому и кричат истерично. И правильно! А мужики думают - пройдет, перегорит. Слепцы! Да что ж сделать надо, чтоб все увидели и осмыслили?

Михалыч приподнялся, потянулся и сел на бетонный блок поверх бойницы. Видно те убиваемые ребята так ярко и больно предстали перед ним, что захотелось вдохнуть в грудь свежего воздуха, распрямить спину.

У Петра в голове словно высвеченная ярчайшим прожектором встала сцена гибели тех ребят, чьи прегрешения были  только в  доброй памяти по павшим в ту Великую войну, да одетой на левые  руки георгиевской ленте. Видно те убитые  правосеками мальчишки во имя чего-то высокого решились на смертельный риск и повязали черно-оранжевые ленты на руки, ставшие смертельной меткой.

Лишь спустя секунду  в мозг ворвалась тревога: уже больше недели как на вражеской стороне объявился снайпер. Со страстной силой ухватил Михалыча  за колено и потянул вниз. Это движение совпало со странным, чавкающим звуком и звонким хлопком лопнувшего стекла. Обмякшее тело Михалыча вяло и  безвольно сползло  на Петра. Крупнокалиберная пуля пробила сердце и сколола край  стакана из толстого стекла, сжатого левой рукой. Петр вспомнил - Михалыч был левшой. Только вот из гранатомета стрелял с правой руки.

Петр бережно уложил обмякшее тело и рванул к «Утесу»[32], окруженному белыми мешками с песком. Ударил длинной очередью по лесопосадкам.  Мстительно  смотрел на толстые ветки, сбитые крупнокалиберными пулями. На миг показалось,  что с одного из деревьев грузно свалилась бесформенная  зеленая масса. -Срубил, похоже гада, - потом бросился к Михалычу.

Тот лежал на спине и  капли травяного чая стекали на пробитую грудь с крепко зажатого в левой руке стакана со сколотым верхом. Крупнокалиберная пуля из «Кончара»[33]  ударила со спины, пробила сердце, грудь, сколола верхнюю часть стакана и ушла в деревья. Подбежали ополченцы.

Молча стали снимать каски. Встревожено зашипела рация - комбат запрашивал обстановку, интересовался по какому поводу стрельба.

Хоронили  Михалыча в родном Красном Лимане.  Командование  напрочь запретило ополченцам появляться на захваченной врагом  территории, потому на похоронах были только немногочисленные родственники да соседи.  Многие односельчане побоялись прийти - национальная гвардия теперь стреляла и по похоронным процессиям.

Петр ушел с блокпоста поздней ночью, порадовавшись тучам, заслонившим луну. Пробирался перелесками. Перед рассветом вышел к кладбищу, нашел свежую могилу и закрепил на православном деревянном кресте чуть ниже уровня набросанной земли    тонкую алюминиевую пластину, на которой  ночью  старательно выцарапал:

«Здесь лежит герой,  павший за  честь и жизнь Земли Русской».

Припал лбом к холодному щербатому металлу, вспоминая бесконечные минуты утрат и прощаний…

Тяжелая земля  резко крутнулась вокруг оси и унесла расслабленное тело  в тьму. Маркин-Наливайко почувствовал, как чья-то тяжелая ладонь тормошит за плечо.  Правая рука привычно потянулась к тяжелой кобуре у левой подмышки, но не нащупав привычного «Стечкина»[34], сжалась в кулак, готовый ударить по вражескому горлу.

Испытанный прием не потребовался. Стакан  воды, выплеснутый на лицо, привел Маркина в  другую реальность, освещенную  мягким  свечением  лазурита. Мужской голос, наполненный  состраданием, произнес:

- Пробуждайтесь, Виталий Семенович, у нас еще очень много дел и обязанностей. Я вам  еще о многом должен рассказать. О генерале Рохлине, например. Наши с ним судьбы очень схожи и разделило  нас всего-навсего одно столетие…

Утреннее возвращение было ясным и чистым, словно он  открыл знакомую желанную дверь и  возвратился, шагнул в свое время. А в памяти остались мельчайшие детали того славного мира,   который он так страстно хотел познать. И вот теперь это  удалось в полной мере.

Теперь надо было, чтобы это знание, эта новая вселенная в голове, помогла избавить от скверны мир Маркина, стоявший на пороге  новых трагедий. В сознании утвердились важные послания, которые надлежало  передать русским людям.

Возвращение из Тяньшанского путешествия по скобелевским местам было на удивление будничным. По каким-то причинам вертолет не смог вылететь вовремя и до  выхода из горных ущелий пришлось идти пешком. Маркин с видимым удовольствием шагал по горным тропинкам, вдыхал удивительно свежий горный воздух. Впереди показались  долины Южной Киргизии,  и капитан выразил опасение, как бы не пришлось добираться на перекладных  до Оша, областного центра.

Единственное событие, заставившее изрядно  напрячься расслабившихся дорогой Маркина и сопровождавших его спецназовцев произошло на выходе из горного ущелья в долину.

Навстречу отряду Маркина медленно двигалась снизу из ущелья жирная черная точка. Через полчаса пятно превратилось в группу молодых черноволосых ребят с непокрытыми головами. Их было восемь человек. Они несли импровизированные носилки, на которых, облокотившись на высокие подушки, восседал седой, высушенный жарким солнцем  старик.

Молодые таджики были как на подбор крепкими,  хорошо сложенными, одеты были в новые синие джинсовые куртки. Встретились они, когда группа  Маркина выходила из ущелья в довольно широкую долину.

Таджики стояли в  середине долины, словно хотели демонстративно показать, что у них нет ни оружия, ни какого-либо снаряжения, только старик на носилках.

Капитан Гордиенко  скомандовал спецназовцам:

- Михин за мной, остальным залечь за валунами.  Всем осмотреться. Чуть поколебавшись завершил, -Товарищ подполковник, прошу также в укрытие.

Закрытые старческой  белесой дымкой глаза старика равнодушно оглядели всех путешественников. Остановились на Маркине. Дрожащей рукой старик огладил  седую с желтизной бороду.

- Слава Аллаху! Мы встретили тебя. - Голос старика задрожал. Теперь я могу спокойно  уйти. Меня давно зовут. Но без встречи с тобой меня не пускали. - Потом попросил:

- Скажи своим, чтобы отошли. Нас никто не должен слышать.

Первыми, почтительно сгибаясь в поясе, как-то боком  отошли молодые крепыши, поставив носилки на землю.

 Встретив просящий взгляд Маркина, капитан молча кивнул  спецназовцам.  Все они развернулись  и отошли метров на двадцать, встав большим защитным  кругом.

Старик подправил подушки и присел. С глаз непостижимым образом ушла старческая пелена и он взглянул на Маркина снизу вверх помолодевшим пронизывающим взглядом. Заговорил звонким окрепшим голосом, в котором вдруг проявилась скрытая до сей поры  сила и властность.

- Сосуд с бедствиями приоткрыли. И теперь его не закрыть никому. К нам идет великая смута и жестокость вселяется в сердца. Шайтан уже ступил на наши земли и попробовал нашу кровь. Теперь он не уйдет[35].

Только в этот момент Маркин отметил про себя, что старик говорит на чистом русском языке.

- Ты единственный, кто сможет помочь нам, таджикам, моему Уч-Кургану, всем людям в этом месте. Аллах нас покинул. И ты знаешь об этом, тебя предупредили. Только ты можешь спасти нас. И наше спасение будет большой помощью твоей стране. Запомни.

Скоро ты будешь принимать решения в своей стране. И ты будешь милосердным.

Мы, таджики и местные киргизы - все будут за тебя. Из нас ты сможешь построить первую линию обороны. Ты знаешь, о какой обороне я говорю. От тех, кто научился силой и угрозой силы внедрять свою правоту, свое понимание  Великой Священной  книги - Корана. Это разрушит  наш мир. Они придут с именем Аллаха на губах, жаждущих крови. Они будут  сильны своим презрением к сладкой жизни и отсутствием страха смерти. Вся  Ферганская долина  загорится. А мы хотим выжить. Вся молодежь  Киргизии и Алая будет готова помочь тебе.  Воспользуйся и спасешь тысячи жизней  своих солдат. Надежней нас союзников не найдешь - Ты знаешь больше, чем я, тебе дано увидеть будущее. Я молю Аллаха, чтобы  будущее твоей страны было рядом с моими земляками. Они к этому стремятся и скоро будут готовы. Прими от меня, - старик снял с шеи амулет из лазурита овальной формы, отливающий синим  цветом спустившегося с гор тяньшаньского неба. Полированный до глянцевого блеска  лазурит  был обрамлен  почерневшим серебром. Прикоснулся амулетом ко лбу и протянул Маркину:

- Он тебе поможет. Тебе и  моим потомкам.

Маркин всмотрелся в неожиданный подарок. На серебряной пластине, обрамляющей лазурит, были неизвестным способом выдавлены буквы, напоминавшие бегущих животных. В точности такие же были на шкатулке.

Когда вернулся взглядом к старику, поразился - внезапное омоложение словно выжало из него последние силы. Голова обессилено упала на подушки.

Молодые учкурганцы обступили носилки. Парень, заговоривший первым с путешественниками, сказал упавшим голосом:

- Дедушка Хуссейн уходит. Он нас предупредил. Теперь нам надо спешить, по нашим традициям до заката надо предать  его земле. Прощайте. Да поможет вам Аллах.

Спустя минуту  бережно поднятые носилки поплыли  на юг. Скоро маленькая группа носильщиков превратилась в небольшое траурное облачко,  словно спустившееся с отрогов Тянь-Шаня и уплывающее к далекой уединенной черной скале.      У самого подножия черного монумента их поджидал микроавтобус.

Молчание путешественников прервал скрипучий сигнал спутникового телефона. Капитан несколько минут называл свои координаты, потом высмотрел в окрестностях приметный ориентир -  одинокую черную скалу, похожую на  огромный наконечник копья. Скала стояла в трехстах метрах южнее -  в ту сторону удалилась траурная процессия. Позже выяснилось, что эта скала была для местных жителей священным местом  Махкам  (место Силы).

Через полчаса  все звуки  перекрыл  резонирующий  рокот вертолета - летчик выбирал место для посадки.


ПОСЛАНИЯ БЕЛОГО ГЕНЕРАЛА

Служебный кабинет встретил Маркина неожиданным и в то же время ставшим привычным присутствием. Его ждали. Возможно, это были воспоминания и образы той жизни, что за несколько часов он прожил в лазуритовом мираже, столь явственные, что подполковнику захотелось быть поглощенным в этот мир ярких открытий и находок столь непростых истин, чтобы потом все эти открытия стали могучим и яростным началом нового мировосприятия.

Продиктовал на диктофон голосом, звучавшим словно «с той стороны»:

- Россия вступила в новую эпоху, в которой технологии достижения политических целей настолько  скрытны, замаскированы, и в то же время неотвратимы и вездесущи, что задачи военного, силового решения проблем отодвигаются на второй план.

Можно политических лидеров, конкурентов обмануть, дискредитировать, а можно заразить их тайно вирусом рака, выращенным в засекреченных лабораториях.

Можно отработать способы тайного направленного взрыва народного неудовольствия, ситуативного, придать ему «гормон роста» - и получить мощную революцию с тысячами жертв и последующей гражданской войной в сотни тысяч жертв. Последнее неважно, поскольку решаемые задачи важнее, речь идет о захвате и перераспределении ресурсов.

Россия непомерно долго пытается выбрать путь, по которому следует идти. Разрушение страны лишь приостановилось. И эта остановка стала смертельно опасной. Неизбежным станет выбор - уйти покорно в тень, в неустойчивую и колеблющуюся позицию или  воспрянуть и заявить о своем праве, о своей страстной решимости не смиряться с разрушением и разделением, не сдаваться на милость сумрачным опасениям, отказаться от чужих, навязанных тайными силами правил, никчемных принципов, гласящих - терпимость и непротивление злу - это все во имя мира. Надо проснуться, выйти из тяжелого серого безысходного сна и увидеть, как Россию  пытаются разделить, расчленить живое тело. Действуют слаженно силы внешние и более опасные - изнутри.

Выход из тяжелого сна и осмысленный взгляд позволит увидеть явственно тайную невидимую мозаику, истинный лабиринт, созданный параноидальным умом и возведенный в верховное достижение цивилизации. Надо увидеть истинное сквозь яркое иллюзорное полотно, наложенное невидимой рукой и скрывающее истинную сущность и скрытый смысл.

Так что надежды на союзников и единомышленников, наивные и романтичные, остались в прошлом. Речь теперь идет только о самостоятельном пути. Слепое подчинение западной идее гибельно. Для того, чтобы это стало явным и понятным всем, необходимо противопоставить разделительным процессом все то, что объединяет, все, что препятствует разрушению, расчленению.

России надо подготовиться к новым испытаниям. Когда Сирия падет, война у южных рубежей приведет к невиданному потоку беженцев, прорывающих границы государства. Проблемы сочувствия, сопереживания  пересекутся с проблемами национальной безопасности.

Неготовность к такому мощному конфликту, к такому выбору, который ранее не снился в страшных снах, может привести к хаосу и катастрофе. А потому надо знать, что вероятность такого развития событий перешла точку невозврата. А значит, надо усиленно готовиться к грядущему.

Следом за падением Сирии  взорвется весь Юг, запылает Иран, следом Афганистан, Узбекистан и вся Центральная Азия. Военный конфликт и хаос усугубятся стихийными бедствиями - самыми мощными за последние тысячелетия землетрясениями. Волна Апокалипсиса, как невиданное ранее цунами, двинется к российским границам…

Запад, вызвавший катаклизм, которого ранее не знала история, блокирует границы и свое морское побережье. Постарается направить весь взрыв ярости отчаявшихся людей на Россию, чтобы затем осыпать упреками в жестокости и объявить ее «империей зла», как это уже было сделано в прошлом столетии. Испытание будет тяжелым…

Огромные массы беженцев, часть из них с оружием в руках, в пароксизме отчаяния ринутся к российским границам. Всем беженцам внушат мысль:

 - Там, на севере, богатые землей, водой, пищей края. Природа и Бог несправедливо отдали их русским. Теперь пришла пора восстановить справедливость и спасти вас, беженцев, от голода и смерти.

Впереди отчаявшихся толп будут идти матери с  умирающими от голода и жажды детьми. Их будет очень много, больше чем жителей России. Что делать?

Позади огромной обезумевшей толпы, почти слитно с ней будут двигаться хорошо вооруженные, образцово экипированные отряды боевиков - профессионалов. Они не только хорошо обучены и снабжены всем необходимым, они подготовлены к хладнокровному убийству женщин и детей, стариков. Они обучены и подготовлены к этому так, как готовили немецкие нацисты зондеркоманды.   

Подготовка эта не означает, что надо  все силы бросить на армию и флот. Хотя это - гарантия жизни государства. Спокойно и сдержанно надо готовиться к тяжелым вариантам сдерживания, противостояния этой новой опасности. А границы придется укреплять, делать особыми, стойкими к любым испытаниям… Это уже следующая тема.

Новый «Дранк нах Остен» не менее опасен, чем бронированные полчища вермахта в 1941 году. Это внедренные технологии жизни «для себя», жизни, когда все помыслы, все усилия, вся внутренняя система самообучения, самообразования, весь жизненный смысл сосредоточен на одном - взять от жизни все, обманув, оболгав, предав всё и всех, прежде всего - свое прошлое, главную броневую защиту от смертельных ударов. Достижение цели характерно тем,  насколько рационально, без больших затрат сил и времени удастся обмануть всех, в том числе и самых близких, кои в конечном итоге тоже конкуренты. При этом неважно, сколько соперников в борьбе за жизненные блага, пусть даже близких родственников пришлось скомпрометировать, оболгать, предать, убить.

 
ЭПИЛОГ

У входа в свой маленький домашний кабинетик Маркин задержался и ощутил очередное смещение баланса внутренних энергий. Он сразу понял, что это означает, всмотрелся в правый угол стола - там колыхалась серая субстанция, густая и подвижная. Через секунду пальцы правой руки нащупали внутри неё небольшую пачку бумаги, напоминающую газетную. Несколько секунд бумаги с усилием тянулись из  вязкой серой массы.

«Сегодня меня ожидает неординарный сюрприз. Интересно, что мне предскажут в этот раз?» - Маркин с усилием потянул на себя загадочный бумажный пакет. Наконец под мягким светом настольной лампы оказалась пачка газет. Верхней была «Вашингтон пост» с ярко-красным заголовком: «России везет на подполковников КГБ». Статья  политического обозревателя Томаса Кеннана.

Подполковник всмотрелся в текст, настраиваясь. Через минуту он уже быстро  читал на английском, улавливая  ньюансы, находя двойной смысл, скрытый в словесной эквилибристике. Вспомнил с усмешкой, что всего пару месяцев назад он навряд ли одолел бы этот текст, даже со словарем, а сейчас казалось, что он не читает газетный текст, а слышит  высказанные вслух мысли автора, улавливая желчные интонации и тщательно скрываемую растерянность, перерастающую в банальный страх.

Обозреватель, со свойственной ему желчной иронией, вещал:

- России везет на подполковников КГБ. По-видимому, склонность русских к рабскому подчинению и преклонение перед всемогуществом спецслужб сыграли главную роль в предвыборной кампании в России. В то же время, похоже, интрига в этой кампании гораздо сложнее и менее понятна даже самым опытным политологам, специалистам по России.

Господин Маркин всего два года назад был неизвестным сотрудником КГБ, которого собирались отправить на пенсию. Но вот он неожиданно вместе со своей дочерью - инвалидом пишет роман о малоизвестном русском генерале Скобелеве и буквально в один день становится знаменитостью. Его популярность неожиданным рывком превысила все возможные рейтинги. Считают, что многие его прогнозы на развитие России и всего мира весьма реалистичны и что часть из них непременно сбудется. В течение короткого времени господин Маркин, превратив в народного героя Белого Генерала, сам стал популярным лидером, своего рода народным оракулом. Его одновременно стали «окучивать» все политические партии. Конечно, особо старалась оппозиция.

Поводом для его возвышения стали обнаруженные непонятным путем неизвестные ранее факты из бурной истории второй половины девятнадцатого века, необычные подходы и новые трактовки жизни и судьбы мало известного российского генерала Скобелева, отличившегося в Русско-турецкой войне 1877-88 гг. и завоевании Средней Азии в 1881г.  В книге  господин Маркин нашел  и применил необычные приемы, как он выразился «роста русского самосознания». Что характерно, вначале книга стала бестселлером не в России, в России ее оценили несколько позже. Как отзываются некоторые политологи, книга перевернула сознание многих и многих. Другой политик характеризует воздействие книги так: «Нас разбудили. Мы стали просыпаться и ужаснулись - как долго мы спали, так долго, что чуть не проспали судьбу страны».

За полгода до президентских выборов господин Маркин буквально ворвался в большую политику - был избран в Государственную Думу по одномандатному округу, заменив выбывшего депутата  Альберта Лозинского (напомним о последнем политическом скандале, ставшем в России привычным делом: бывший депутат был уличен в крупных хищениях, обвинен в коррупции, сбежал из России, был объявлен в международный розыск, но получив политическое убежище в Великобритании, купил в Лондоне особняк и зажил  привольной жизнью, отбиваясь от бывших жен и любовниц, заявивших на него с десяток исков в суды Великобритании).

После выступления подполковника в Госдуме по вопросам внешней политики вся Россия словно сошла с ума и стала его почитать главным рупором народа и спасителем отечества. Вот что он, в частности, говорил и что обязательно возбудит против него общественное мнение в Европе и Соединенных Штатах Америки:

«Выжить в современном мире, захваченном катастрофическими глобальными процессами - настоящее искусство. И мы должны этим искусством овладеть.

Надо быть открытыми новым технологиям, участвовать в разработках, принимать их, развивать, учиться неустанно.

Одновременно надо суметь отгородиться от разрушающих сознание установок, призвав на помощь всё, накопленное предками.

В нашей тысячелетней истории скрыто многое,  что предстоит познать глубинно, со всей возможной силой осмысления. Именно там есть здоровое начало, то, на чем крепится сама жизнь. Надо познать и все то, что разрушало и приводило государство  на край разрушения и гибели. Все лучшее из истории государства Российского должно стать главной наукой, предметом первостепенной  важности во всех  учебных заведениях, в кино, литературе, искусстве.

И тогда мы овладеем этим искусством сопротивления и выживания, а затем и развития в опасном, непредсказуемом мире.

Пожалуй, самое опасное идет с Запада - это всепоглощающая глобальная психология потребления. Система развития демократии, защиты фундаментальных прав человека - всё поставлено на службу потребления.

Потребление стало по сути религией, самой мощной, всеохватывающей, самой опасной в истории человечества. Этой  суперрелигии поставлено на службу всё - информационные системы (с фантастическими возможностями), идеология, армии, суды, полиция.

Самое уместное вспомнить сейчас Древний Рим.  Там на службу потреблению ставили очень многое, в том числе ощущения, например. Богатые римляне нарабатывали свои традиции: ели непомерно много, наслаждаясь вкусной, изысканной едой. Когда насыщались, рабы щекотали им горло гусиными перьями, вызывали рвоту. А после опять шла телесная радость насыщения. Все повторялось бесконечно, чтобы ощущать наслаждение вкусом потребления.

И так во всем.

Древний Рим рухнул, но никто не нашел ответа на вопросы: «Почему? Что послужило причиной сокрушения, настолько всеобщего, что даже латинский язык омертвел?»

Ответ - в проблеме разделения потреблением огромных масс людей, вызывающем неудовлетворенность, ненависть у одних, пресыщение и развращение у других.

Вот почему тщательно скрытая, почти религиозная система потребления в западной демократии должна быть изучена и осмыслена досконально. Предстоит познать эти основы в полной мере, сделать должные выводы и тогда мы сможем сделать ПОТРЕБЛЕНИЕ простым, понятным, разумным. Нужен продуманный баланс. Это и есть гарантия выживания в эпоху глобализма.

Для этого предстоит разглядеть за пышным, казалось бы абсолютно справедливыми конвенциями, законами, пламенными дебатами  в парламентах тщательно скрытое. Тогда настанет пора это  скрытое презреть и сделать презрение жизненной нормой.

Это очень непросто.

Вот почему мы говорим,  что это настоящее искусство экономики, социальной жизни, политики, которое  только предстоит создать.

Далее мэтр американской демократической журналистики сделал многозначительный вывод:

- Что очень важно для нас, граждан США. Господин Маркин не призывает к войне против нас и европейцев. Скорее наоборот, предлагает повысить меры доверия. Это большой плюс. Но этот зарвавшийся подполковник КГБ коварно и продуманно призывает презирать нас, наши ценности, наши свободы и права. Он считает все это мнимым и подложным. Это возмутительно! Единственно, к чему это приведет - к новому Железному занавесу.

Вашингтон, 12 сентября 20… года

Маркин поднял глаза к верхней части первой страницы и не без содрогания увидел дату - сенсационный газетный номер выйдет ровно через год!

Кажется, мировая история сменила размеренный сонный ритм перемалывания человеческих судеб на дикую скачку, в которой кто быстрее, тот и победитель.

- Интересно, кому захотелось предупредить меня о будущем? Что там, взлет или падение? Кто эти доброжелатели (или недруги)? Да…Скорее всего это проделки «нейтральных», любителей баланса.

Между тем, не те ли самые любители и устроители баланса устранили Скобелева. Ведь он-то был точно прямо-таки классическим нарушителем устойчивости.

Маркин взял со стола ручку и не присаживаясь, согнувшись пополам, написал уверенным скобелевским почерком:

- Русские люди все более живут словно во сне, это по сути существование по привычке, по стандарту «делай как все». Такой образ жизни приводит к увяданию целой нации. Вопрос лишь в том, насколько быстрым будет это увядание. Пробудить нацию от сна - под силу только человеку с обостренной интуицией, соединенной с умением видеть действительность без искусной маскировки. Увядание нации или ее расцвет зависят не от исторических закономерностей, а от отсутствия или наличия человека, способного решить сверхзадачу пробуждения вопреки неумолимым обстоятельствам.


[1] Имеется в виду известный библейский персонаж Фома Неверующий
[2] Худойберды - дословный перевод с узбекского «Богом данный»
[3] Джумабай Ходжиев. Ныне более известен как Джума Намангани. Служил в  воздушно-десантных войсках в  СССР, воевал в Афганистане. В начале девяностых, вернувшись из Афганистана и демобилизовавшись,  приобрел репутацию «крутого парня».  Стал лидером боевой исламской организации «Товба» (покаяние), группировавшейся вокруг мечети Мулло Киргиз в Намангане. Ставил себе целью создание в Ферганской долине исламского государства, живущего по законам шариата. Впоследствии стал лидером Исламского движения Узбекистана. Позже прошел подготовку в пакистанском Пешаваре, иранском Мешхеде, афганском Кундузе. Воевал против  американцев на стороне талибов. В отряде Д. Намангани строжайшая дисциплина и конспирация, все время уделяется боевой учебе, всем бойцам присвоены личные номера, никто не  знает их имен; запрещены контакты с другими частями моджахедов.
[4] Учебный класс в мусульманском учебном заведении - медресе
[5] Чайрикеры - арендаторы небольших участков орошаемой земли. Вынуждены были отдавать за аренду земли и пользование водой более половины урожая. На деле чайрикеры  были в положении рабов и полностью зависели от богатых землевладельцев - баев, которые в любой момент могли отобрать у чайрикера детей и продать их в рабство; девочек как правило забирали в гаремы
[6] Король Франции Людовик Х1У де Бурбон (1638-1715гг.), известен также как  король-солнце. Король Франции и Наварры с 1643 года. Царствовал  72 года - дольше, чем какой-либо европейский монарх. Устраивал в своем дворце пышные приемы, на которые тратились фантастические суммы из государственной казны. Известен тем, что отменил Нантский эдикт о веротерпимости и изгнал 200 тыс. гугенотов (протестантов) из страны.
[7] Бабур -  Захеритдин Мухаммед ( 1483- 1530), основатель государства Великих Моголов, потомок Тимура (Тамерлана), талантливый военачальник, поэт, историк. Считается одним из  представителей эпохи восточного ренессанса.
[8] Кийик - горный козел
[9] Манихейство - учение, основоположником которого и главным апостолом был Мани. Это дуалистическое учение о борьбе света и тьмы.
[10] Современные историки и этнографы считают, что уйгуры сформировались в результате метисации европеоидов и монголоидов. При этом преобладают характерные черты европеоидов. Происхождение уйгур  как этноса, по мнению историков, произошло более двух с половиной тысяч лет назад.
[11] Катары - приверженцы религиозного течения, распротсраненного среди крестьян и ремесленников Европы в 11 - 13 веках. Считали материальный мир порождением  темных сил,  призывали к  умеренности в потреблении, аскетизму, обличали и презирали католическое духовенство
[12] Сторонники Яна Гуса. Выступали против католической церкви, против немецкого засилья в Чехии (в первой половине пятнадцатого века). Разгромили пять безуспешных походов объединенных армий католиков. Проповедовали равенство и братство, уравнение в правах мирян с духовенством и знатью
[13] Минерал, по составу алюмосиликат. Твердость по шкале МООСА составляет 5,5. Ювелирный лазурит -темно-синий  полиминеральный агрегат. Может иметь васильковый, и фиолетовый цвета. Использовался в  росписях храмов древнего Согда - Афрасиабе, Шахристане. В Средней Азии и на Ближнем Востоке считался магическим камнем, приносящим удачу и поддержку божественных сил.
[14] Кипрегель - геодезический инструмент для прочерчивания линий и определения расстояний
[15] В апреле 1876 года в Болгарии вспыхнуло  восстание против турецкого ига. Оно продолжалось  с 18 апреля по 24 мая 1876 года и было жестоко подавлено турецкой армией и отрядами башибузуков. Повстанцы   были вооружены лишь кремневыми ружьями и не могли противостоять турецкой армии, которая развязала  настоящий геноцид болгар. Только в Южной Болгарии было зверски  уничтожено более 30 тысяч мирных жителей. В результате Россия вынуждена была вмешаться с целью остановить истребление  мирного населения Болгарии.
[16] Башибузуки - военные отряды, составленные из добровольцев-турецких поселенцев. Отличались особой жестокостью по отношению к  болгарскому населению
[17] Драгомиров  Михаил Иванович, профессор Николаевской Академии Генерального штаба. Наставник  молодого Скобелева.  Принимал участие в  русско-турецкой войне  1877-78 гг. командиром дивизии, корпуса. Восхищался способностями Скобелева прогнозировать ход военных операций. Считал его гением и провидцем
[18] Во время третьего штурма Плевны 30 августа 1877 года  отряд Скобелева захватил ключевые позиций турецкой армии. Путь вглубь турецких позиций был открыт. Турецкое командование бросило против скобелевского отряда 4/5 всей турецкой  армии. Количество турецких войск более чем в четыре раза превысило войска Скобелева. В это время остальные части русской армии стояли в бездействии. Более того, командующий великий князь Константин Константинович прилюдно струсил и стал настаивать на отступлении всей русской армии  за Дунай.
[19] 16 апреля  1987 года великий князь Николай Николаевич заключил соглашение с неким товариществом «Грегер,  Горвиц и Коган» о поставках продовольствия и сена в действующую армию. Один из главных покровителей товарищества Непокойчицкий. Товарищество не только навязало баснословные цены за продовольствие и фураж, но и открыто обворовывало войска. По требованию офицеров, возглавляемых Скобелевым, по делу снабжения  армии было возбуждено следствие. Однако сановные особы не дали делу хода.
[20] Улемы - ученые-богословы, толкователи  священной книги мусульман - Корана
[21] бездымные пороха, имеющие мощность взрыва многократно большую, чем  обычный черный порох, появились в России лишь двенадцать лет спустя и были названы пироксилином
[22] Намек на Бонапарта, первого консула Французской республики. вернувшегося победителем из Египта и осуществившего государственный переворот  18-го брюмера.
[23] А. Мак-Гахан скончался в Стамбуле   1878 года, по официальной версии -  от брюшного тифа.   Генерал Скобелев присутствовал на его похоронах. Многие историки считают, что причиной смерти А. Мак-Гахана была не болезнь а отравление. Именно таким образом европейское тайное правительство и  турецкая разведывательная  служба отомстили за публикации  Мак-Гахана о массовых убийствах, пытках многих тысяч болгар. Ведь благодаря этим публикациям Австро-Венгрия, Пруссия  и Англия не смогли выступить в поддержку Турции.
[24] Болгария и в Первой и во Второй мировых войнах выступила против России, предав память десятков тысяч русских солдат, погибших в тяжкой войне за освобождение от турецкого гнета,  когда болгарскому народу грозило истребление
[25] Сикхи - сектанты  в индуизме. В 16-17 веках превратились в самостоятельную религию, преимущественно в штате Пенджаб. Стали одними из главных союзников англичан в колониальной политике. В большинстве военных операций англичане опирались на военные формирования сикхов, обученных английскими инструкторами.
[26] В нашей жизни две основные опасности: первая в том, что твоя сердечная страсть останется недостижимой, другая в том, что ты достиг ее
[27] Трехсотые - условное обозначение раненых бойцов; двухсотые - убитые в бою
[28] Сокращение от «бронетранспортер»
[29] КПВТ - крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый, кал. 14,5 мм.
[30] Баграм - провинция в Афганистане, в которой в годы афганской войны советскими войсками  был построен мощный военный аэродром)
[31] РПГ-7 - реактивный противотанковый гранатомет кал. 40 мм.
[32] «Утес» - крупнокалиберный пулемет НСВ-12,7 «Утес» кал. 12,7 мм.
[33] «Кончар» - тактическая крупнокалиберная снайперская винтовка кал. 12,7 мм.
[34] Стечкин - автоматический пистолет Стечкина
[35] Очевидно, что речь идет о трагических межнациональных конфликтах, произошедших в 1989 и 2010 году в Южной Киргизии

Рейтинг@Mail.ru